Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

«Гейша не должна быть обязательно дурной, но в ее жизни ведь так много соблазнов: благодаря этому на одну порядочную гейшу приходится очень много таких, нравственный уровень которых очень низко пал. Но они так соблазнительны, блестящи и умны, что многие из них сделались женами высокопоставленных лиц и теперь занимают почетное место в высшем обществе…»

Один из глубоких почитателей Японии, сэр Эдвин Арнольд, также отдает должное веселым женщинам Дай-Ниппона. но относительно их нравственности выражается в своей книге «Japanese ways and thoughts» следующим образом:

«В Японии буддизм внушил презрение к земной любви, учение Конфуция еще усилило это презрение, а грубой натуре мужчин она служит только приятным времяпрепровождением. Японские женщины в теории усвоили этот ограниченный взгляд на взаимоотношение полов и поэтому, в течение многих веков, они предпочитают верность сердца чистоте тела…

Конечно, в высших слоях общества существует правило, в силу которого дочери до самого своего замужества должны находиться под чьим-нибудь наблюдением и руководством, но эти молодые девушки так свободно выражаются о мусмэ и гейшах, что сейчас же можно заметить разницу во взглядах европейцев и японцев на взаимоотношения полов…»

Дуглас Сладен в своей книге «The Japs at home» так характеризует, например, гейш:

«Если гейша ловка, остроумна, весела, а главное, хороша собой, то она сейчас же становится знаменитостью в городе. Молодые японские щеголи очень польщены, если их поддразнивают ею: ее приглашают за несколько дней вперед, ее можно видеть на самое короткое время. На ее руках появляются драгоценности, в волосах – жемчуг, она становится гордой, по временам бросает блестящие, выразительные взгляды, и вот в один прекрасный день она исчезает. Нас приглашают на торжественный пир, но ее там нет. Мы осведомляемся о ней у ее друзей, но никто не может нам ничего сказать.

Теперь уже нечего сомневаться в том, что она достигла своей цели. Какой-нибудь богатый военный влюбился в нее и, желая иметь гейшу только для себя, выкупил ее у импресарио. Она следует за своим новым господином в его дом на время или навсегда, и вот та самая гейша, которая в молодости кружила головы стольким мужчинам, становится почтенной полковницей такой-то или женой министра».

Как часто родители выдают здесь своих дочерей замуж на время за денежную плату! Но кто не читал прелестной книги Пьера Лоти «Madame Chrisanthéme»? То же, что было с Пьером Лоти, происходило, конечно, и с другими европейцами в Японии, ведь здесь так легко развестись! Но разве европейцы, берущие себе временных подруг жизни, не так же безнравственны, как веселые женщины Дай-Ниппона? Что если в один прекрасный день в ответ на книгу Пьера Лоти «Madame Chrisanthéme – par Pierre Loti» появится другая, под заглавием «Pierre Loti – par Madame Chrisanthéme»? Быть может, маленькая, милая японочка тоже могла бы порассказать много смешного о своем временном супруге.

Пожалуй, даже больше, чем он о ней.

Борцы

На улицах больших японских городов мне не раз бросались в глаза – особенно во время народных праздников – отдельные, крупные фигуры. людей, отличающихся от обыкновенных, невзрачных и маленьких японцев не только высоким ростом, но и крайней толщиной и удивительно развитой мускулатурой. Мне сказали, что это профессиональные борцы, играющие в народной жизни Японии такую же значительную роль, как гладиаторы в старом Риме, тореадоры в Испании или боксеры в Англии и Америке.

Во времена феодализма, в пятнадцатом и шестнадцатом столетиях, всякий член привилегированной военной касты, самурай, знал в совершенстве всякого рода спорт, особенно фехтованье и борьбу. Но здесь, так же, как у нас, эти упражнения мускулов насчет крепости всего организма под влиянием течений нового времени почти совсем упразднены и даже борьбу изучают только профессиональные борцы или, как их здесь называют, сумотори, составляющие в Японии особенную корпорацию со строгими законами и выработанными долголетней практикой правилами своего искусства.

Если бы их не выдавала наружность, то один взгляд на прическу объяснил бы, что это члены общества борцов; подобно тому как испанские тореадоры заплетают свои волосы в косу, падающую ниже затылка, точно так же сумотори сворачивают свои волосы в толстые жгуты и перетягивают их наперед бумажными шнурами. Такую прическу когда-то носили все японцы, и еще во время моей поездки по Средней Японии я видел многих пожилых мужчин с косами, с тою только разницей, что у них волосы сбриты до темени.

Если в каком-нибудь месте Японии устраивается народный праздник, то борцы на нем обязательно присутствуют, и никакой театр, никакие акробаты, фокусники и т. д. не собирают вокруг себя такой массы зрителей, как сумотори. Чем значительнее праздник, тем больше борцов, а в Токио, Киото и Осаке случается так, что борются одновременно двадцать или тридцать пар сумотори, так что их представление длится иной раз целый день.

Но нет более терпеливой публики, чем японцы. Чем дольше длится представление, тем оно приятнее им. С чадами и домочадцами с утра забираются они в театр, забирают с собой провизию, усаживаются на циновках, пьют, едят и даже немного спят; матери курят трубки точно так же, как мужчины и молодые девушки.

Борцы редко сами берутся устраивать свои представления. Обыкновенно их нанимают за известную плату антрепренеры; они же строят театр и собирают входную плату с стремящейся сюда массами публики. Чем большим успехом пользуется сумотори, тем больше в нем заискивает антрепренер и тем лучше платит ему. С самой ранней юности живут они исключительно своей профессией. Если в какой-нибудь семье один из мальчиков отличается силой и высоким ростом, то отец часто предназначает его к карьере сумотори и отдает его к нему в обучение. По достижении известного совершенства в этом искусстве он вступает в корпорацию сумотори, обязуясь, предварительно, повиноваться всем правилам этой корпорации. Тут, наряду с клятвой в целомудрии, есть клятвы, относящиеся к его искусству, и многие другие, имеющие отношение даже к его питанию. Один сумотори, с которым я познакомился в Киото, рассказывал мне, что его ежедневная пища состоит из разваренного до мягкости риса и только в исключительных случаях из мяса, – доказательство, что мясное питание не обязательно для развития мускулов. В сорок лет карьера борца кончается; он получает тогда из кассы своего общества пенсию, но зато обязан обучать своих преемников тайнам борцовского искусства.

Специальных театров или арен для борцов в Японии нет. Если предполагается устроить борьбу, то в определенных местах: как напр., в Киото, в большом высохшем русле Камогавы, или в Токио, недалеко от храма Экоин, в предместье на противоположном берегу Сумидагавы,