Вечер - Кент Харуф

дети были переданы в срочную опеку, описывалось, что с ними сделал дядя матери, указывались рекомендации окружного прокурора и социальной службы. В заявлении оговаривалось, что дети будут оставаться под опекой, пока дядя не будет задержан и не предстанет перед судом. До этих пор детям не разрешается возвращаться домой, поскольку их родители не доказали, что способны защитить их от дяди. Родителям следует разрешить регулярно навещать детей под надзором социальной службы, и дело должно быть отправлено на пересмотр через некоторое время.

Затем адвокат Уоллесов встал и сказал что мог в их защиту, указав суду, что Лютер и Бетти Уоллесы были хорошими родителями, учитывая обстоятельства, и сделали что могли.

– Родители в зале? – уточнил судья.

– Да, ваша честь. Они тут.

Адвокат указал на Бетти и Лютера. Они вышли вперед и встали рядом с ним у стола.

– Вы ведь знаете о том, какие повреждения были нанесены вашим детям? – спросил судья.

– Да, сэр, – ответил Лютер. – Ваша честь.

– Вы предпринимали хоть какие-то попытки предотвратить избиение ваших детей?

– Он бы нам не позволил.

– Дядя вашей жены. Вы ведь о нем?

– Не понял?

– Вы говорите о Хойте Рэйнсе. Вы сейчас о мистере Рэйнсе?

– Да. О нем.

– Вы видели, что мистер Рэйнс делал с вашими детьми?

– Мой муж видел, – вмешалась Бетти. – Я не видела. Только уже после.

– А сами вы что делали?

– Вы про меня?

– Да.

– Я сказала ему, что ему нельзя это делать. Когда он пришел в наш дом, я ему говорю: «Тебе сюда нельзя».

– Мистер Уоллес. Вы что сделали?

– Я пошел туда, – сказал Лютер. – Увидел, как он бьет их ремнем, и говорю: «Нельзя так делать. Прекрати».

– Вы пытались физически остановить его?

– Ну, как я и говорил, я был там. Потом он подошел и ударил меня по шее. До сих пор болит.

Лютер потер шею под воротником рубашки.

– Что вы сделали после того, как он хлестнул вас ремнем?

– Я ушел, чтобы позаботиться о жене.

– Что она делала?

– Лежала и голосила из-за всего, что происходило.

– Так, по сути, вы не сделали ничего?

Лютер взглянул на судью, затем на Бэтти, и снова выступил вперед:

– Я пошел туда, чтобы его остановить. Но он ударил меня по шее. Этим своим ремнем.

– Да. Я слышал, что вы сказали суду, на это вас хватило. Но ведь ваш приход в комнату, где пороли ваших детей, его не остановил? Этого было недостаточно?

– Он говорил, что убьет нас.

– Сэр?

– Он говорил, он убьет нас, если мы что-то сделаем.

– Мистер Рэйнс говорил вам, что убьет вас?

– Да, сэр. Именно это он и сказал.

– Что он убьет вас, если вы помешаете ему пороть ваших детей?

– Да, сэр.

– И если бы мы сообщили о нем – тоже, – подала голос Бетти. – Если бы мы позвали кого-то по телефону.

– Верно, – сказал Лютер. – Он сказал, что услышит, если мы позвоним, и убьет нас как собак.

– Он угрожал вам обоим?

– Он угрожал нам обоим в нашем собственном доме, – подтвердил Лютер.

Судья какое-то время смотрел на папку на своем столе. Затем поднял голову.

– Это уже не первый раз происходит. Верно?

– Да, сэр, ваша честь. Он уже делал это прежде, – согласился Лютер.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Нет.

– Где, по-вашему, он может быть?

– Он может быть где угодно. Хоть в городе Нью-Йорке.

– В городе Нью-Йорке. По-вашему, он там?

– Может, и в Вегасе. Он вечно болтал о том, как бы разбогатеть в Лас-Вегасе.

Судья взглянул на него:

– Что ж. Я благодарю вас обоих за свидетельство. Можете сесть.

Судья затем вызвал опекуна. Юный опекун встал и подошел к столу, сообщил о своей беседе с детьми. Он закончил тем, что представил свою рекомендацию суду.

– Я так понимаю из того, о чем вы только что сообщили суду, что вы согласны с рекомендацией окружного прокурора и социальных служб? – уточнил судья.

– Верно, ваша честь.

– Благодарю вас, – сказал судья.

Он оглядел зал.

– В случае, как этот, – произнес он, – я должен выдать два постановления. Первое – по поводу подачи заявления о пренебрежении правами детей. Второе – о нахождении двух детей под опекой. Суд выслушал разные стороны, вовлеченные в дело. Хочет ли кто-то что-то добавить?

Бетти встала со своего места за столом.

– Да? – спросил судья. – Вам есть что добавить, миссис Уоллес?

– Вы ведь не заберете моих детей? – спросила Бетти. – Я люблю своих детей.

– Да, мэм. Я понимаю это, – сказал судья. – Я верю, что вы с мужем любите своих детей. Это не обсуждается.

– Не забирайте их! Прошу.

– Но, миссис Уоллес, суду очевидно из свидетельств, которые мы выслушали сегодня, включая ваше собственное, что вы неспособны защитить их. Ваш дядя избивал их дважды. И пока им будет лучше в приемном доме.

– Но не забирайте их. Прошу, не надо!

– Суд должен решить, исходя из интересов детей.

– Они должны быть с мамочкой и папочкой.

– В большинстве случаев так и есть. Суд старается оставлять детей с родителями. Но в данном случае решение суда таково, что им будет лучше под опекой. По крайней мере, на время. Пока вашего дядю не найдут, миссис Уоллес.

– То есть вы собираетесь их забрать?

– Вы сможете видеться с ними. Под надзором. Их не заберут далеко. Они останутся в округе Холт, вы сможете регулярно навещать их.

– О нет! – вскричала Бетти. – О нет! Нет! Нет!

Затем она прокричала еще что-то нечленораздельное. Ее голос звенел в зале, отдавался пронзительным эхом от темных, обитых панелями стен. Она упала назад, на скамью, стала биться об нее головой. Ее глаза дико вращались. Лютер попытался помочь ей, но она укусила его за руку.

Судья встал в изумлении.

– Кто-нибудь, помогите ей, – проговорил он. – Кто-нибудь, принесите этой женщине стакан воды.

43

Он отужинал в одиночестве на кухне за сосновым столом жареным мясом с жареной картошкой, и в доме было так тихо – ни шороха, только ветер шумел за окном; сполоснул пару тарелок в раковине и переместился в столовую. Снял телефон со стены, пронес его на длинном проводе в гостиную, сел в старое кресло и позвонил Виктории Рубидо в Форт-Коллинз.

– Я как раз собиралась тебе звонить, – сказала она.

– Правда, милая? Я решил, что сейчас моя очередь. Гадал, знаешь ли ты уже, когда вы с Кэти приедете домой на лето. Вы ведь приедете?

– О да. Этому ничто не помешает.

– Я буду очень рад вас видеть. Обеих.

– Осталась всего пара недель занятий, потом экзамены.

– Как тебе учеба?

– Нормально. Сам знаешь.