Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

– Гроши так гроши, – возразил он, – мне все равно. Поехали. Там документы свои предъявишь и все расскажешь.

– Псих ты, ей-богу! Тебе-то что за польза? На, держи деньги – и выпить хватит, и жинке подарок сделать. Есть жена-то? Так и быть, ради нее еще дам. Вот – не червонец, целых пять. Тебе за них сколько дней работать, а я просто так даю, понравился ты мне.

Люся побагровел.

– Купить меня, гад, хочешь? – вне себя от гнева закричал он. – Меня, Люсю Гречко! Чтоб я за червонцы твои паршивые Родину продал? Иудой стал? Залазь, тоби кажу, на площадку! Довольно чикаться!

Выдержка, хорошие манеры никогда не относились к числу достоинств Люси Гречко. Попытка подкупить окончательно лишила Люсю самообладания, и он шагнул к Дыннику, чтобы силой заставить того подняться на площадку. Дынник бросил быстрый взгляд по сторонам. На дороге никого нет. Все так же пустынны поля вокруг. Будь что будет! Надо справиться с извозчиком без шума. Ничего иного не остается. Арест – верная гибель. Милиция передаст его контрразведке, там дознаются, кто убил Милетина. Как ни рискованно, а прикончить извозчика надо.

– Кажу, полезай! – Гречко приблизился вплотную к Дыннику, обдавая врага горячим дыханием. – Хуже будет.

– Вон, смотри! – испуганно крикнул Дынник.

Люся невольно оглянулся. В то же мгновение Дынник выхватил нож и кинулся на Гречко. Люся успел уклониться, удар пришелся не в грудь, как метил Дынник, а в левую руку у предплечья.

– Вот ты как, сука! – в бешенстве заорал Гречко. – Получай же, получай!

Тяжелый кулак с размаху ударил Дынника по физиономии – на недостаток силы Гречко не жаловался. Сгоряча, еще не чувствуя боли от раны, Люся схватил правую руку Дынника, стиснул ее. Пальцы Дынника разжались, звякнул о камни шоссе выпавший нож.

– Вот тебе! Вот, вот! – Гречко, не помня себя от ярости, продолжал молотить правой рукой. Нос и губы Дынника раздулись, посинели.

Однако Гречко скоро почувствовал: силы оставляют его, рана делает свое дело. Ноющая боль охватила левую руку, которой он держал врага.

Дынник дернулся изо всех сил, вырвался от Гречко и отскочил на несколько шагов. Люся поднял с земли нож и снова кинулся на Дынника. Тот отбежал за повозку, выхватил пистолет. Из кармана при этом вывалилась бумажка, но Дынник не обратил на нее внимания. С ножом в руке, кровавым пятном, проступающим сквозь рубашку, выражением яростной ненависти на лице Люся был страшен. И Дынник струсил. Пора удирать. Не удалось расправиться с извозчиком без шума – надо удирать. Стрелять нельзя. Выстрел неминуемо кто-нибудь услышит, и тогда арест неизбежен.

Не давая приблизиться Гречко, Дынник побежал к кукурузному полю.

– Стой, гад! – крикнул Гречко. Дынник не остановился, Гречко схватил камень и швырнул его вслед бегущему. Камень попал в спину между лопатками. Дынник передернул плечами, как от холода, и помчался еще быстрее.

Гречко пытался преследовать Дынника и даже сделал несколько неуверенных шагов, но перед глазами поплыли зеленые круги, и он, зашатавшись, тяжело упал на жесткое шоссе. Попробовал встать, но не смог. Тогда он пополз к площадке. Полз долго, сам не помнил, как залез на нее, взял вожжи, тронул лошадей. Потом приподнялся, опираясь на сиденье, посмотрел вокруг, надеясь еще раз увидеть врага, но того и след простыл. Дорога была пуста, ветер гнал по ней маленькие столбики пыли – «колдунчики». Люся опять погрузился в забытье…

Вскоре на окраине Воскресенска заметили едущую по шоссе повозку с лошадьми. Кучера на обычном месте не было, лошади брели, никем не управляемые. Когда подошли к повозке ближе, увидели лежащего там без сознания человека. Вокруг него по грязным доскам растекалось кровавое пятно. В руке он сжимал нож.

Доставленного в больницу Гречко тут же в палате допросил сотрудник уголовного розыска. Опытный в своем деле, он сразу понял, как важны полученные от раненого сведения, и немедленно передал их в контрразведку. Не прошло двадцати минут после его сообщения, как возле Воскресенской районной больницы остановился легковой автомобиль. Из машины вышли Марченко и Бурлака.

– К вам, – сказала санитарка, входя в палату, где лежал Гречко, – двое военных. Не возражаете?

– Угу, – сердито ответил Гречко. Его злило, что врагу удалось уйти. Беспокоила и рана – ныла не сильно, но настойчиво. «От дела, – упрекал сам себя Люся. – Не будь того ножа, черта лысого он бы от меня утек. Погано получилось».

Негромко постучав, вошли два офицера в морской форме: один – пожилой, представительный, как определил Гречко, второй – молодой.

– Лежи, лежи, – Марченко придержал Гречко, пытавшегося подняться на постели. – Береги силы. Крови много потерял, ишь бледный какой.

– Слабость напала, – виновато улыбнулся Гречко, – а вообще-то я ничего, хлопец крепкий.

– Ну и отлично. Скоро поправишься… Побеседовать с нами, рассказать, что с тобой произошло, можешь?

– А чего ж нет? Позовите сестрицу, она вам стулья принесет.

– Не надо. Лейтенант на подоконник сядет. Я – прямо к тебе на койку. Не возражаешь?

– Добре, добре, товарищ офицер. Сидайте.

Ведя ничего не значащую беседу, Марченко приглядывался к Люсе, определяя, можно ли положиться на точность его сообщений. Парень заслуживает доверия – к такому выводу пришел капитан первого ранга. Лицо бесхитростное, с огоньком в глазах, огоньком, не притушенным даже болезненным состоянием. Говорит, глядя прямо на собеседника, не задумываясь, не заботясь, понравятся или нет его слова; мыслей своих не скрывает. У него на уме и на языке одно.

Марченко осторожно присел на край кровати, выдул коробку «Казбека» и, раскрыв, протянул ее Люсе.

– А может быть, тебе курить нельзя? Болен ведь.

– Не, не, дайте папиросу, пожалуйста. С того самого часу еще ни одной затяжки не сделал.

Закурил и Марченко. Синие полосы дыма потянулись к открытому окну, медленно просачиваясь через марлевую занавеску.

– С какого «того самого часа»? – спросил Георгий Николаевич.

– Как паразита встретил. Шпиёна, – пояснил Люся.

– А почему ты уверен, что это был обязательно шпион?

– Шпиён или нет, я, конечно, не знаю, но что паразит – я вам совершенно точно скажу, хоть на куски режьте, – убежденно сказал Люся. – Рожа его выдает, такая рожа у честного человека не может быть. Ох я ему ее разделал! – Люся широко улыбнулся, глаза его повеселели. – Як бог черепаху. Неделю себя в зеркале узнавать не будет.

– Неделю, говоришь? – переспросил Марченко. – Так. Есть примета. Но погоди, погоди. С самого начала давай. Рожа, как ты выражаешься, еще не доказательство. Откуда ты решил, что перед тобой подозрительный тип? Рассказывай по порядку. Не забегай вперед.

– Еду я, товарищ офицер, спокойно, о делах своих думку имею. Оно,