Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

Все эти годы люди говорят, будто Южный Вьетнам проиграл войну, потому что наши солдаты проявили трусость, да только трусы – это вы. Вы трахали наших женщин и не осмеливались брать на себя ответственность.

Слова Тхиена ударили Дэна наотмашь. Американца настолько ослепил гнев, что он не мог увидеть в них крупицы истины.

– Да ладно, – процедил он, – можно подумать, вы были ангелами. Я своими глазами видел, что творили некоторые из ваших. А насчет поражения в войне спросите лучше своих коррумпированных и никуда не годных лидеров. Если кого и винить, то их.

– Ха, они хотя бы остались и сражались, – парировал Тхиен. – Мы были тут и вели бои, а вы смотались домой к мамочке, помните? Оставили нас тут развлекаться с коммунистами. Они‐то уж точно развлеклись, согнали нас в исправительные лагеря. Я пять лет в этой тюрьме провел. Пять лет, а меня до сих пор называют нуи, что значит ненадежный. Это, по-вашему, справедливо? Справедливо, что со мной по-прежнему обращаются как с врагом, а вас принимают с распростертыми объятиями? Вы для них теперь богатые туристы. Друзья. Я служил вам во время этой проклятой войны и теперь тоже служу.

Эшленд подумал о своих мертвых друзьях. Как можно винить самого Дэна и его товарищей в том кошмаре, который устроили друг другу вьетнамцы? Это была их гражданская война. Тхиен пострадал, но ведь и миллионы американцев тоже. Однако Дэн слишком устал, да и времени продолжать спор у него не было: в любую минуту сюда могла спуститься Линда.

– Да-да, я понял, – сказал он. – Мы можем просто сесть и поговорить как цивилизованные люди?

Ему очень хотелось бы, чтобы администратор перестал пялиться на них с противоположной стороны вестибюля. Тхиен мотнул головой, но шлепнулся в одно из кресел.

– Господин Тхиен, – Дэн наклонился к нему над столом, – я здесь, чтобы загладить свою вину, и мне нужна ваша помощь. Пожалуйста… Линда так предвкушала эту поездку. Вы сильно ей помогли, и я очень ценю это. Признаю, я несколько раз психанул, но обещаю отныне держать эмоции в узде.

– Да неужели? Я как‐то не уверен, что ваша нервотрепка закончилась. Что вы собираетесь делать теперь, когда ваша жена узнала про Ким? Думаете, она в восторге от вашей интрижки?

– Линда – человек сострадательный. Она передумает. Поймет, что мне необходимо попытаться найти Ким и своего ребенка. – Произнося эти слова, Дэн вдруг усомнился, правильно ли поступает, даже если Линда не станет возражать.

– Хотите мой совет? Не обращайте на Линду внимания. Женщины не могут пускать струю выше верхушек травы.

– Не понял. Чего не могут женщины?

– Высоко пускать струю, когда мочатся. Это наша поговорка. Женщины не могут мыслить широко. Ну так что: вы мужчина, который будет искать своего ребенка, или так боитесь жены, что готовы прятаться у нее под юбкой?

– Конечно, я хочу найти моего ребенка…

– Да, это правильно, так и надо. – Тхиен выпрямился. – Отец нужен каждому. Ребенок без отца как дом без крыши. Это тоже наша поговорка. Я помогу вам, потому что вы собираетесь искать сына или дочку. Но если еще раз начнете на меня орать, нашей сделке конец, ясно?

– Ладно, но мне нужно, чтобы вы запомнили одну вещь. – И Дэн посмотрел Тхиену прямо в глаза. – Я тут служил, был офицером. Вы можете мне советовать, но не давать указания. Получать от вас приказы я ни за что не соглашусь.

Эти слова еще только слетали с губ Дэна, а он уже гадал, зачем ему понадобилось устраивать демонстрацию власти человеку, помощь которого ему так нужна. И это притом, что Эшленд десятилетиями избегал упоминать о своем офицерстве.

– Да, я знаю, вы были тут большим человеком, – хмыкнул Тхиен. – Только не ждите, что я вам честь отдавать стану. Я четыре года служил капитаном морской пехоты.

Дэн моргнул. До сих пор он думал о Тхиене в основном как об организаторе поездки, не заостряя внимания на сражениях, в которых тот участвовал, на людях, которыми он руководил, на жертвах, которые вьетнамцу, возможно, пришлось принести ради своих подчиненных.

– Где вы воевали? – спросил Дэн. – С вашим званием, наверное, при желании могли бы после войны перебраться в Штаты.

– Я был в Хюэ и в Куангчи. – Тхиен уставился в разделявшую их столешницу.

Дэн вздрогнул. Эти места, зажатые между Севером и Югом, когда‐то насквозь пропитались кровью. Несмотря на их удаленность от Сайгона, Эшленду периодически приходилось туда летать. Он вспомнил, как собирал тела в окрестностях Хюэ. Вспомнил вывалившиеся из вспоротых животов внутренности, кровавое месиво лиц, искромсанные конечности. Когда он пытался поднять вертолет в воздух, смертельная тяжесть словно пригвоздила машину к земле. Сколько он потом ни мылся, его преследовал запах крови. А перед глазами стояла багровая пелена.

– Через несколько лет меня выпустили из лагеря, – пояснил Тхиен, – и я получил право на участие в программе организованного отъезда, но мать не захотела уезжать. Сказала, что здесь родилась, здесь и умереть должна. А я ее единственный сын, как я мог ее бросить?

Дэн вгляделся в Тхиена, в его седину и многочисленные морщины. Вьетнамцам довелось много выстрадать, им пришлось принимать тяжелые решения. Эшленду вспомнились прочитанные истории, где говорилось, что семьи, покидая Вьетнам, рассаживались по разным лодкам, чтобы хоть кто‐то мог выжить.

– Знаете, мне ведь до сих пор кошмары снятся про те времена. – Тхиен потер лоб. – Про Куангчи и Хюэ, про лагеря, про годы после освобождения, когда у меня не было гражданских прав… И все же мне повезло больше, чем моим погибшим товарищам. Им тут памятников не ставят. Могилы некоторых моих друзей просто уничтожили, сровняли с землей. – Шрам у него на лице дернулся. – У вас, американских ветеранов, льготы, правительственные выплаты. А у нас – ничего. У вас есть мемориальная стена в Вашингтоне, но мы на ней не упомянуты. Мы сражались рядом с вами, но вы делаете вид, будто нас не существует.

Дэн сидел и молчал. Его подсознание всегда отметало истории ветеранов армии Южного Вьетнама вроде Тхиена. И на полках у него не стояло написанных ими книг. Гид взглянул на часы.

– Так, мне пора внучку в школу вести. – Он встал.

Дэн взял деньги, сунул их Тхиену.

– Пожалуйста, не увольняйтесь сейчас…

Вьетнамец вздохнул, сунул деньги в рюкзак и вскинул его на плечи.

– Погодите, – окликнул Дэн, – я все еще вам должен. За нашу вечернюю поездку на мотоцикле и ваше дополнительное время. – Он дал гиду еще пятьдесят долларов и проводил к выходу. – Давайте попозже сходим в магазин вашей жены? Думаю, Линда будет рада познакомиться и с ней тоже.