Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

– Приятно познакомиться, – сказала Линда и получила в ответ такое же выражение лица.

– Что с ним случилось? – шепнул Тхиен, когда гости расселись на низких стульчиках вокруг такого же низкого столика в другом конце гостиной возле алтаря. Тхань открыл окно, и в комнату ворвался хор цикад вперемешку с птичьим щебетом.

– Отец потерял память несколько лет назад, дядюшка. Кажется, по-английски это называется Альцгеймер. – Тхань включил электрический вентилятор, и Дэн почувствовал, как легкий ветерок облегчил жару, которая липла к нему, будто тесная рубашка.

– Да, болезнь Альцгеймера… – подтвердила Линда. – Очень сочувствую всем вам.

– Он не узнаёт ни меня, ни мою маму, – вздохнул Тхань, и боль в его голосе отозвалась у Дэна внутри. Он уже сталкивался с подобной болью, когда вместе с Биллом и Дугом навещал мать Билла, которая жила в доме престарелых и тоже страдала болезнью Альцгеймера. Каждый раз, когда Билл к ней приезжал, он приносил альбом семейных фотографий, чтобы, глядя на них, мать вспоминала свою жизнь, детей и мужа, который ее любил.

Дэн повернулся и засмотрелся на отца Тханя: тот сидел в своем кресле неподвижно, словно застыв во времени. Эшленду хотелось рассказать этому человеку, какой у него прекрасный сын, готовый проявить доброту к незнакомым людям и пригласить их к себе в дом.

На столе стоял бамбуковый поднос с сине-белым чайным сервизом. Тхань сыпанул в чайник щепотку заварки.

– Отец не помнит ничего из прошлого, кроме одного, – Тхань вздохнул, – как он шел через джунгли Аннамских гор во время войны.

– Вы имеете в виду, что он воевал на стороне коммунистов? – спросил Тхиен.

– Да, дядюшка. И участвовал в нескольких важнейших сражениях. В Куангчи, например.

Дэн переглянулся с гидом. В залитой кровью провинции Куангчи Тхиен командовал своими подразделениями, а товарищи Дэна бесчисленными пулями, ракетами и бомбами расчищали путь его вертолету, чтобы тот мог забрать убитых и раненых. Как повел бы себя этот человек, узнав, что бывшие враги пришли к нему в дом?

– Как зовут вашего отца? – спросил Дэн у Тханя. Его обуревало желание увидеть в этом старике личность.

– Нгуен Ван Хоа.

Тхиен наполнил стакан водой и понес старику. Опустившись на колени, чтобы их лица были на одной высоте, он заговорил с Ван Хоа тихим мягким голосом, будто обращаясь к близкому другу.

– Жаль, что вашему отцу пришлось через это пройти. Очень ему сочувствую, – сказала Линда Тханю. – Сколько времени он провел в армии?

– Восемь лет. – Тхань ополоснул чашки горячей водой, и в воздух поднялись тонкие струйки белого пара. – Бабушка уже и алтарь в его память сделала, убивалась каждый день по сгинувшему сыну. А потом мой отец вернулся.

– Ваша бабушка считала его погибшим? Почему? – спросила Линда.

Дэн посмотрел на алтарь, где стоял снимок пожилой женщины в черном аозае и со спокойной улыбкой. Дэн подумал об ужасных воспоминаниях, которые прятались за этой безмятежной внешностью. А еще он подумал о своей матери.

– Это на самом деле было страшно. – Тхань разлил чай по чашкам. – Бабушкины соседи тайно слушали радио южан, и там часто зачитывали списки убитых солдат с Севера. Однажды прозвучало имя отца, его родная деревня и дата рождения. У бабушки долго не было от сына вестей, поэтому она поверила. А отец, когда вернулся, сказал, что этот список, должно быть, попал на радио от одного из его бывших товарищей, который дезертировал и перешел на сторону врага.

Дэн мотнул головой. Во время войны радиостанции противоборствующих сторон устроили настоящую дуэль. Будучи в Сайгоне, Эшленд слушал иногда трансляции из Северного Вьетнама, которые вела женщина по имени Ханой Ханна. Она всегда рассказывала самые ужасные военные новости, сообщала о якобы уничтоженных американских подразделениях, призывала к дезертирству. Тогда было трудно понять, где правда, а где ложь. Когда Ханой Ханна сообщила о массовом убийстве жителей деревни в Центральном Вьетнаме, Дэн сразу решил, что это преувеличение и пропаганда, однако, уже вернувшись в Сиэтл, прочел о резне в Сонгми, подтвержденной военным трибуналом.

– Ирония в том, – взгляд Тханя был отсутствующим, – что во время службы отец часто ловил радиопередачи с Юга. Это запрещалось, но сразу после полуночи там передавали классическую музыку, и отец ее слушал. Лежал в полной темноте в гамаке среди джунглей или в землянке и, пока его товарищи крепко спали, прижимал к уху крохотный транзистор. Музыка спасла его.

Чашка в руках Эшленда источала приятный аромат. Дэн встал и пошел к Нгуен Ван Хоа, человеку, которого сам он и его товарищи называли когда‐то чуркой, косоглазым. Все эти презрительные клички относились не только к противникам, но и к вьетнамцам в целом, даже к союзникам вроде Тхиена.

Дэн подул на чай, чтобы тот точно не обжигал, и протянул чашку старику. Тот взял ее и, сделав глоток, поставил на соседний стул.

– Это ваш замечательный сын заварил. Хороший чай, правда? – произнес Дэн, а Тхиен перевел.

Старик смотрел в окно и хранил молчание. Даже его взгляд казался молчаливым.

– Я пытался разговорить его, но не смог, – признался Тхиен.

Тем временем оставшийся у стола Тхань снова налил всем чаю и сказал:

– Он был лучшим отцом. Этот дом он построил собственными руками, но теперь его не заставишь ничего делать… Мне ужасно его не хватает. Знаете, что папа привез с Юга, когда вернулся с войны? Книги. Сказал, что увидел, как их жгут, и выкупил несколько штук.

– Книги сжигали? Когда и почему? – заинтересовался Дэн.

– После войны, – объяснил Тхиен, – новое правительство объявило определенные книги вредными. Поэтому издания, которые считались «декадентскими и антикоммунистическими», уничтожались. Это были произведения писателей Юга, переводы…

– Ужасно, – поморщился Дэн. Заядлому читателю вроде него было не постичь такого варварства, да и большинство людей, даже не относящихся к числу любителей литературы, выступили бы за право открывать любые книги, какие только захочется. Но те, кто был тут во власти, опасались свободных умов, а ничто так не развивает мышление, как чтение.

– Где вы были в войну, дядюшка? Вам пришлось сражаться? – спросил Тхань у гида.

– Я был в Армии Республики Вьетнам. Мы с твоим отцом… могли бы убить друг друга. – И Тхиен потер свой шрам.

Линда встала было сделать групповую фотографию, но, услышав эти слова, опустилась обратно на стул.

– Все еще болит, дядюшка? – кивнул на шрам Тхань.

– Нет, зато вот тут до сих пор больно. – Тхиен приложил ладонь к груди.

Тхань покачал головой.

– Поэт Нгуен Зюи очень точно сказал. «Кто бы ни победил в любой войне, народ в ней проигрывает». У отца Альцгеймер, но ему все равно не избавиться от последствий сражений. Иногда он с криком просыпается среди ночи.

– Но его ведь осматривали специалисты? Возможно,