Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский

в раздумье. Бомба осколочная, стандартная, но взрыватель какой-то замысловатый. Что делать? Обычно маркировка помогала, подсказывала, как действовать, теперь же перед ними загадка. Какой взрыватель? Ударного действия, замедленного, дистанционного или «ловушка»? Тупая концевина головки алюминиевая, светлая. Что кроется в ней?

Градов взглянул на немца. Раух молчал.

— Ступайте все на второй объект, — сказал Градов. — Поможете Доценко, а я тут подумаю.

— Мы тоже, — возразил Коркин. — Ум хорошо, а несколько…

— Повторить?!

— Товарищ командир! Разрешите хотя бы мне остаться!

— Почему тебе? — вскинулся Тимашук. — С какой стати?

— Командир, вы меня понимаете? Я должен, обязан остаться.

— Понимаю, Миша. И тебя, Толя. А сейчас идите.

Градов повернулся к немцу:

— Это касается и вас, Раух.

— Я не могу вас оставить…

— Мне необходимо сосредоточиться!

— Сосредоточимся, как это… дважды.

— Некогда полемизировать. Приказываю!

— Вы не можете мне приказывать, я обер-лейтенант, старше вас по званию.

— А по годам? Тебе сколько, Петер?

— Двадцать три, Володя.

— Ровесники, выходит. Что ж, товарищ ровесник, — вперед?

— Jawohl, Kamerad. Vorwerts![5]

Солдаты, откапывали вторую бомбу. Горбач плечо в плечо с Вернером болтал не переставая. Юрскому надоело переводить.

— Хоть немного помолчи, Горбач! Работать мешаешь.

— Жалко перевести? Вредина! Мне же интересно с дорогим товарищем пообщаться. И ему со мной, точно, Верный? Эй, Верный!

— O, ja, ja!

— Слыхал? Он тоже хочет. Спроси, Олежка, в баскет он не стучит? Хотя росточком не вышел. Тогда поинтересуйся, какое у него хобби?

— Сейчас! — Юрский поговорил с Вернером, деланно удивился: — Он парикмахер-любитель, оказывается! Ну чего ты на меня уставился? Глаза держи, на землю упадут.

— Правда?! Ух, повезло мне! Спроси скорее, какие моды у них теперь? Какие модели делает? Небось в салоне практикуется? И насчет международных конкурсов не забудь.

— Эй, хлопче, — вскричал Доценко. — А бомба?

— Ну ее! Подождет. Спрашивай, Олежка!

Юрский сказал Вернеру:

— Ты не удивляйся, этот парень у нас со странностями. Хобби у него редкое — коллекционирует живых змей.

— Mein Gott![6] — Вернер сплюнул от омерзения.

— Кобру дома держит, а теща недовольна.

— О-ля-ля!

Вернер расхохотался, засмеялся и Бычков, Горбач хлопал ресницами, догадываясь, что его надули.

— Чего вы? Что он сказал? Какое хобби?

— Бочки пивные собирает. Приличную коллекцию имеет…

В ту же секунду грянул взрыв.

* * *

…Никогда они так не бегали. Доценко, белый как мел, на бегу растирал грудь. Прищемихин подхватил его, увлек за собой. Солнце било в глаза, в легких хрипел горячий пыльный воздух.

…Градов лежал на спине, ноги свисали в котлован. Раух, в растерзанной рубашке, без фуражки, заведя руку за спину, промокал лицо взводному ослепительно белым платком. Платок подмокал кровью.

— Его в госпиталь. Пожалуйста. Шнеллер!.. — И, подняв вверх искаженное страданием лицо, немец, осыпая земляную стенку, сполз в котлован, упал на бомбу…

* * *

Градова бил озноб — стол холодный, скользкий. Шелестели халаты врачей, звякали инструменты. Кто-то сунул ему в руку металлическую палочку, сжал пальцы. Градов застонал.

— Это надо иметь, Вольодя. Жимай это крьепко. Меньше будет болеть…

— Ты где, Петер?

— Я есть здесь, Вольодя. С тобой.

Раух лежал на соседнем столе, но, в отличие от Градова, видел врачей, медсестер, залитую солнцем операционную, яркие лампы над головой. Не смотрел только на правую руку. Только раз, когда везли их в санитарной машине, взглянул на перетянутый резиновым жгутом кровоточащий обрубок.

Врачи негромко переговаривались. Нужна кровь.

— Возьмите мою, — сказал Раух. — Для русского.

— А у него — для тебя? Лежи, парень, вам обоим досталось.

Градов не испытывал боли: шок. Что же произошло? Ах, да! Проклятый взрыватель! Едва вывернул его — щелкнуло, зашипело, несколько секунд промедлил Градов — слишком неожиданно. Раух вырвал взрыватель, отшвырнул, но поздно — взрыватель сработал на лету.

Постепенно накатывалась боль. Мучительно ныло плечо, пульсировало, казалось, оно раздувается, распухает. Остро кололо под коленом, жгло грудь. Но, в общем, терпимо, и это удивляло. Ни разу в жизни Градов не был в операционной, никогда не видел операций, ему было так дико-страшно, что он готов был взвыть, если бы не врачи. Поблизости звякал металл, и Градов, столько раз слышавший металлический треск, звяк, скрежет, визг, стиснул челюсти, чтобы не застучали зубы: наверно, готовят скальпели, пилы, — что там у них еще есть в арсенале?..

Внезапно Градов приподнялся и сел. Ахнула, залепетала операционная сестра. Удерживаясь за скользкую металлическую палочку, Градов попытался слезть со стола, малодушно бормотал:

— Потом, знаете ли… В другой раз. Я в порядке.

И тут он увидел Рауха. Белый, как известка, немец приподнял пшеничные брови:

— Останемся мужчинами, да, камрад?

— Да. Я — ничего…

В этот момент Градов увидел замотанную красной марлей руку немца, неестественно короткую, и поспешно лег на стол.

— Конечно, Петер. Холодно здесь. И вообще…

Раух не ответил, потерял, сознание. Врачи хлопотали возле него. Врач подошел к Градову, сделал укол. Градов попросил доверительно:

— Нельзя ли немного подтопить? Охапку березовых дров, пожалуйста.

Ему казалось, что он в лесной сторожке. Была такая в подмосковном охотничьем хозяйстве…

Операция началась.

В холле толпились пиротехники, раздавленные несчастьем. Появился врач, его забросали вопросами.

— Выживут?

— Надеюсь. Нужна кровь.

Хирурга едва не притиснули к стенке — все подались вперед. Но он оставил Вернера и Коркина. Горбач, по обыкновению, пытался спорить, его едва утихомирили. Доценко, отвернувшись к окну, долго вытирал глаза. Овладев собой, коротко скомандовал:

— В машину!

* * *

Они стояли у котлована, внизу поблескивала бомба. Такая же, как и первая, ее тоже предстояло обезвреживать, но как? В чем просчет командира?

— Взрыватель они извлекли, — сказал Прищемихин. — Он сработал. Почему? Надо теперь трижды подумать, прежде чем браться за него. Но браться придется, будем его вынимать.

Все смотрели на бомбу. Взрыватель светлый, загадочно-притягательный, каждому хотелось взять его, попытаться вывернуть, отделить от тяжелого тела бомбы; взрыватель отбрасывал косые лучи солнца, слепил.

— Набросаем схему. — Бычков достал записную книжку. — Взрыватель головной, состоит из алюминиевого корпуса, воспламенительного механизма…

— Предохранительного механизма, — подсказал Бурочкин. — Замедлительного механизма…

— Не забудьте детонаторную часть, — добавил Юрский. — Корпус взрывателя свинчен из двух частей.

— На головке взрывателя шкала, — заметил Тимашук. — Для отсчета замедления. Учтите.

— Ну вот что, хлопчики, — проговорил Доценко. — Достаточно поспорили, мнения расходятся… Тащите-ка дистанционный извлекатель. Нечего мудрить.

— А как же закреплять шток с цангой? — недоверчиво протянул Бычков.

— Поставим. Вытаскивайте бомбу наверх!

Пиротехники подняли бомбу, Доценко приказал всем удалиться, в ответ на возражения безапелляционно сослался на наставление по пиротехническим работам: для работы с дистанционным извлекателем взрывателей назначается один человек.

С бомбы сняли крепежные кольца, Доценко проделал все операции последовательно и почувствовал, как подрагивает щека, — после удаления крепежных колец взрыватель становится необычно «чутким», малейший толчок, сотрясение вызовут взрыв.