Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Мы рано вернулись домой. Я ускользнула от мадам Дюваль и месье Дюбуа, который почти постоянно находится у нас, чтобы написать моему лучшему другу.

Я искренне рада, что мне представилась возможность хоть немного облегчить судьбу несчастного мистера Макартни. Надеюсь, этих денег хватит, чтобы вернуть долги этой бессердечной семье.

Письмо XVIII

Мистер Вилларс –  к Эвелине, Берри-Хилл

Осудить тебя? Моя Эвелина, ты сделала именно то, что должна была сделать! Ты всего лишь проявила человечность: не обладай ты ею, я бы краснел за свою девочку. Теперь, впрочем, пришла моя очередь позаботиться, чтобы твой благородный порыв не лишил тебя возможности проявлять великодушие и в будущем. Поэтому посылаю тебе не только знак своего одобрения, но и подтверждение моей готовности поучаствовать в этом добром деле.

О, дитя мое, будь мое состояние так же велико, как моя уверенность в твоем желании помогать ближним, как охотно я бы с твоей помощью употребил его на то, чтобы поддержать нуждающуюся добродетель. И все же не будем роптать на ограниченность наших доходов, ведь пока наша щедрость соотносится с нашими возможностями, на весах справедливости не будет такой уж разницы между малым и большим даянием.

Читая рассказ об этом заблудшем человеке, чьи горести возбудили твое живое сочувствие, я склонен думать, что его бедственное положение является скорее следствием собственных ошибок, нежели несчастий. Если он настолько беден, как уверяют Брэнгтоны, то должен постараться трудом и прилежанием наладить свои дела, а не праздно проводить время за книгой прямо в магазине своего кредитора.

Сцена с пистолетами заставила меня содрогнуться. Храбрость, с которой ты последовала за этим отчаянным юношей, одновременно восхитила и ужаснула меня. Будь же всегда такой, моя дорогая Эвелина: отважной даже в столь страшных обстоятельствах! Не позволяй ни сомнениям, ни страхам, ни робости отвратить тебя от исполнения долга, внушенного тебе Природой. Хотя мягкость и скромность являются отличительными свойствами твоего пола, все же сила духа и стойкость, когда ситуация того требует, –  достоинства столь же благородные и уместные в женщинах, как и в мужчинах. Поступать правильно присуще и тем и другим, пусть и по-разному, в меру сил или слабости каждого из путников сей земной юдоли.

Однако во всем, что ты видела и слышала об этом несчастном, ощущается что-то крайне загадочное, и я не хочу думать о нем дурно, зная его так мало. Где есть место сомнениям, там общество и законы милосердия требуют толковать факты в пользу человека, но помни, мое дорогое дитя, что и об осторожности забывать нельзя.

Что до сэра Клемента Уиллоби, то я не знаю, как выразить свое негодование в связи с его поведением. Такая невыносимая наглость, такие оскорбительные подозрения приводят меня в гнев, который, как мне казалось, я уже не способен снова испытать. Ты не должна больше с ним беседовать. Из-за мягкости твоего нрава он считает, что может оскорблять тебя безнаказанно, но его поведение оправдывает, нет, требует твоего открытого возмущения. Поэтому, не колеблясь, откажись видеться с ним!

Брэнгтоны, мистер Смит и молодой Браун, как бы дурно воспитаны и неприятны ни были, слишком презренные люди, чтобы заслуживать серьезного неудовольствия. И все же я очень сожалею, что моя Эвелина должна сносить их грубость и дерзость.

В тот самый день, когда этот тягостный месяц истечет, я пошлю миссис Клинтон в город, и она сопроводит тебя в Говард-Гроув. Твое пребывание там, надеюсь, долго не продлится, потому что с каждым днем мне все больше не терпится прижать мое любимое дитя к своей груди!

А. Вилларс

Письмо XIX

Эвелина –  к преподобному мистеру Вилларсу. Холборн, 27 июня

Я только что получила, мой дражайший сэр, ваш подарок и доброе письмо. Ни одной сироте не доводилось испытывать меньше сожалений, чем вашей благодарной Эвелине! Потерявшая мать, лишенная отца (о, хуже, чем лишенная!), с детства оставшаяся без главного благословения всей жизни –  родительской опеки, она никогда не имела повода жалеть о своей утрате, никогда не испытывала недостатка в нежности, заботе или снисходительности. Разлученная с родителями, Эвелина горевала лишь за них самих. С глубокой признательностью я принимаю знак вашего одобрения и постараюсь распорядиться этим даром наилучшим образом, чтобы оправдать ваше доверие ко мне.

Ваши сомнения относительно мистера Макартни немного смутили меня. В самом деле, сэр, он не выглядит, как тот, кто сам виноват в собственных бедах. Но, надеюсь, до отъезда из города я лучше узнаю о его обстоятельствах и, убедившись в том, что он достойный человек, смогу с большей уверенностью отрекомендовать его вам.

Я и сама очень хотела бы избежать всякого общения с сэром Клементом Уиллоби, если только это будет зависеть от меня. Однако, право, я не знаю, как раз и навсегда запретить ему видеться со мной.

Мисс Мирван в своем последнем письме сообщает, что он нынче в Говард-Гроув, где по-прежнему пользуется крайним расположением капитана и является душой компании. С последнего моего письма дни проходили размеренно и спокойно: мадам Дюваль была вынуждена оставаться дома из-за сильной простуды, а Брэнгтоны –  из-за плохой погоды. Правда, два-три раза с визитом заходил этот нелепый молодой человек, мистер Смит, и вел себя еще более странно, чем прежде. Он очень мало говорит, едва замечает мадам Дюваль, а на меня смотрит с неизменной широкой ухмылкой. Иногда он подходит, как будто бы желая сказать что-то важное, а затем, резко останавливаясь, грубо смеется мне прямо в лицо.

О, как я буду счастлива, когда за мной приедет достойная миссис Клинтон!

29 июня

Вчера утром зашел мистер Смит. Он сообщил, что хэмпстедский бал состоится в тот же вечер, протянул один билет мадам Дюваль, а другой вручил мне. Я поблагодарила его за любезность, но выразила удивление, что он так быстро забыл о моем отказе.

– Боже, сударыня! –  вскричал он. –  Да я и не думал, что это было всерьез! Ну-ну, не злитесь, ваша бабушка будет вас сопровождать, так что у вас нет причин отпираться. Она-то уж присмотрит за тем, чтобы я с вами не сбежал! К тому же, сударыня, я приобрел билеты специально для вас.

– Если вы, сэр, –  отвечала я, –  были намерены пригласить меня на бал и не оставить мне права принять приглашение или отклонить, я испытываю меньшую благодарность, нежели хотела бы.

– Дорогая сударыня! –  восхитился он. –  Вы так