Останемся друзьями - Хейзел Хейс

десяти лет. Во всяком случае, так сказано на ее веб-сайте. Больше там ничего не сказано, только выложены дипломы, сертификаты и старая фотография – предположительно старая, поскольку у женщины передо мной те же непослушные темные кудри, только уже с проседью, а морщины стали глубже. Хотя они ей идут. Интересно, мое лицо состарится так же изящно?

Надя сидит напротив, закинув ногу на ногу, с блокнотом на колене и ручкой наизготовку – прямо-таки воплощение самообладания, она практически источает спокойствие.

Я же несколько недель не знаю покоя.

– Вы ждете, когда я заговорю? – спрашиваю.

– Да, – отвечает она.

– Даже не знаю, с чего начать.

Я оглядываюсь. Кабинет не вполне соответствует моим ожиданиям. Не сказать, что я представляла, как буду лежать на скрипучем кожаном диване, изливая душу о козле-отце; просто я не ожидала, что кабинет окажется таким уютным. Мы сидим в удобных креслах цвета зеленой мяты, слева от меня на подоконнике стоит ваза со свежими ромашками, а сквозь белые сетчатые занавески лениво струится бледный свет апрельского солнца.

Я замечаю, что Надя замечает, как я чешу руку, поэтому перестаю чесаться, но тут внутри ботинка вопреки моему желанию начинает выстукивать большой палец. Я вроде старого надувного мяча: если залепить одну дырочку, то где-нибудь обязательно появляется другая.

– Давайте начнем с простого, – говорит она. – Как вы сегодня?

– Хорошо, спасибо.

– В самом деле? – Она прищуривается.

– Нет. Просто так принято отвечать, разве нет?

Надя улыбается, и на обеих щеках появляются идеально симметричные ямочки. Они меня утешают. Ритмичное постукивание ноги замедляется.

– Ладно. Все ужасно.

– Хорошо, – говорит она, делая пометку в блокноте.

Интересно, что она написала: «ужасно», или «честная», или «нервная»? Приметила ли она во мне нечто такое, что разглядит только опытный глаз? Успела ли понять, в чем моя проблема? Получится ли у нее мне помочь? Или же она просто вспомнила, что нужно купить домой молока?

Невыносимо!

– По телефону вы сказали, что пишете, – говорит Надя.

– Пишу, да.

– То есть рассказываете истории. – Это не вопрос.

– Ага.

– Тогда расскажите мне вашу историю. – В ответ я лишь недоверчиво пялюсь на нее, и она предлагает: – Я даже подскажу вам концовку. Как вам идея?

– Интересная.

– Хорошо. История заканчивается на прошлой неделе. Когда вы набрали мой номер, чтобы назначить встречу.

Надя скидывает туфли и поджимает ноги под себя. Я мгновенно решаю, что она мне положительно нравится.

– Вперед, – подбадривает она.

Впервые за день я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. После чего начинаю:

– Существует одна теория: ничего из событий оригинальной трилогии «Звездных войн» не произошло бы, если бы не стрелок на Звездном разрушителе.

Я замолкаю: слушают ли меня? Надя усмехается.

– Продолжайте.

– Так вот, если бы он просто взорвал спасательную капсулу с дроидами, то Люк не получил бы сообщение Леи, и никогда не встретил бы Оби-Вана, и не отправился бы с ним в Мос-Эйсли, и не…

Она прерывает меня взмахом руки.

– Не спас принцессу, понятно. Вы описываете эффект бабочки.

– Точно! Именно его. И мне кажется, что причина, по которой я пришла сюда, заключается в одной мелочи, и если бы ее не существовало, возможно, у меня все было бы хорошо.

– И какой же мелочи? – спрашивает она.

– Я пела в душе.

Я рассказала Наде, что вернулась жить к маме после «весьма болезненного расставания». Она не расспрашивает подробности: наверное, понимает, что не эту история я хочу ей поведать.

– Если вкратце, я встретила Зака, когда мне было семнадцать, а ему – двадцать четыре. Мне потребовалось восемь лет, чтобы осознать: он не очень-то славный парень. И когда до меня наконец дошло, я убежала к маме в чем была и с кольцом на пальце.

– Вы были помолвлены? – деловито спрашивает Надя.

– Да.

Она делает пометку в блокноте.

– Я купила платье, – зачем-то добавляю я.

Спустя десять месяцев я все еще живу с мамой, что многим может показаться кошмаром, но мне у нее нравится. И маме тоже нравится со мной жить: после переезда моего брата она впервые осталась в доме одна, поэтому теперь рада, что есть кто-то, кому можно готовить, за кем можно убирать, с кем можно поужинать и кому пожелать спокойной ночи, а большего ей и не надо. К тому же, будь у меня желание съехать, все равно возможности нет, поскольку я потеряла все свои сбережения, когда ушла от Зака. Он убедил меня использовать его банковский счет для свадебного фонда, но так и не вписал в него мое имя. Тогда я считала, что дело в лени и забывчивости, а теперь понимаю, что он поступил так нарочно: сохраняя единоличный доступ к нашим сбережениям, Зак вполне успешно делал меня финансово зависимой.

Итак, сейчас я живу с мамой, а взрослым дочкам ужиться с матерями нелегко. Однако я открыла для себя маленькую хитрость: нужно просто меньше времени проводить вместе. Каждое утро я уезжаю на работу на электричке, и меня нет весь день; по четвергам вечером я хожу на занятия по творческому мастерству, по выходным гуляю с друзьями; и, конечно же, есть еще Тео, с которым я провожу все больше и больше времени после нашего знакомства на Рождество.

Однажды вечером, пару недель назад, мама просунула голову в дверь моей спальни, чтобы пожелать спокойной ночи.

– Кстати, – добавила она, – было приятно вновь услышать твой голос.

– Ты слышишь мой голос каждый день, – ответила я, сбитая с толку.

– Да нет, – рассмеялась она. – Ты пела в душе.

– Разве?

К слову, я отнюдь не певица. Но петь мне очень даже нравится. И, как и в случае с остальными любимыми занятиями, вроде смеха или мастурбации, я не пою, когда мне грустно. После расставания я долгое время не пела… Я в принципе не могла слушать никакую музыку: от печальной лились слезы, а счастливая казалась какой-то чужеродной. И хотя по дороге на работу и домой я надевала наушники, музыку не включала. Чудачество, знаю, но меня все устраивало: тишина, передаваемая напрямую в мозг, создавала своеобразный барьер между мной и остальным миром. Поэтому замечание мамы о том, что я вновь пою, ознаменовало прохождение некой вехи на пути к исцелению.

На следующий день подруга с работы уговорила меня на спонтанную поездку в Нью-Йорк. Одним мрачным понедельником в обед мы с Ифе нашли авиабилеты, а на выходных уже вывалились из какой-то грязной забегаловки и нырнули в тату-салон в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена. По вине залитой в себя в тот вечер текилы, я не сумела бы вспомнить название упомянутого тату-салона или найти его на карте,