Голодный прилив - Амитав Гош

— Я не понимаю, Мойна, — нахмурился Канаи. — О чем это ты толкуешь? Чего ты на самом деле боишься?

— Она женщина, Канаи-бабу, — голос Мойны упал до шепота, — а он мужчина.

— Я тоже мужчина, Мойна, — сердито отозвался Канаи. — Если бы она выбирала между мной и Фокиром, кого, по-твоему, она выбрала бы?

Мойна помедлила и ответила уклончиво:

— Кто я такая, чтобы судить, что у нее на сердце, Канаи-бабу?

Ее сомнения подстрекнули Канаи:

— А ты, Мойна? Кого бы выбрала ты?

— Что вы такое спрашиваете, Канаи-бабу? — тихо произнесла Мойна. — Фокир — мой муж.

— Но ты такая умная, способная девушка, Мойна, — настаивал Канаи. — Почему бы тебе не забыть о Фокире? Неужели ты не понимаешь, что пока ты с ним, тебе никогда ничего не добиться?

— Он отец моего сына, Канаи-бабу. Я не могу отвернуться от него. Если я это сделаю, что станет с ним?

— Ты права, Мойна, он и вправду твой муж. Так почему же ты не можешь сама поговорить с ним? Почему ты хочешь, чтобы я это сделал вместо тебя?

— Именно потому, что он мой муж, я и не могу поговорить с ним, Канаи-бабу. Только чужой человек может облечь подобные мысли в слова.

— Почему это чужому человеку должно быть легче, чем тебе?

— Потому что слова — они как дуновение ветра, Канаи-бабу. Когда ветер дует на воду, мы видим рябь и волны, но сама река остается под ними, невидимая и неслышимая. Нельзя подуть на поверхность воды снизу, Канаи-бабу. Только тот, кто снаружи, может сделать это, кто-то вроде вас.

— Слова, может, и дуновение ветра, Мойна, — улыбнулся Канаи, — но ты пользуешься ими очень красиво. — Он встал на ноги и подошел к столу. — Скажи, Мойна, ты никогда не задумывалась, каково это — быть с другим мужчиной? Тебе никогда не было любопытно?

Он произнес это небрежным, игривым тоном, и на этот раз ему удалось ее задеть.

Мойна разгневанно вскочила на ноги.

— Канаи-бабу, вы ведь просто смеетесь надо мной, да? Хотите, чтобы я ответила да, а потом расхохочетесь мне в лицо. Всем расскажете, что я сказала. Я, может, и деревенская девчонка, Канаи-бабу, но я не такая дурочка, чтобы отвечать на подобные вопросы. Я понимаю, что с каждой женщиной, что попадается на вашем пути, вы играете в такие игры.

Удар попал в цель, и Канаи вздрогнул.

— Не сердись, Мойна, — сказал он. — Я не имел в виду ничего дурного.

Он услышал, как зашуршало ее сари, когда она открывала дверь. А потом, из темноты, она проговорила:

— Канаи-бабу, надеюсь, у вас все сложится с американкой. Так будет лучше для всех нас.

Осада продолжалась много дней, а мы были бессильны повлиять на последствия. До нас доходили лишь слухи: что, несмотря на строгое нормирование, продовольствие закончилось и поселенцы вынуждены питаться травой. Полиция разрушила колодцы, и питьевой воды не осталось, поселенцы пили воду из прудов и луж, и началась эпидемия холеры.

Один из поселенцев сумел прорваться через полицейские кордоны, перебравшись через реку Горал вплавь, — само по себе невероятный подвиг. Но, не удовлетворившись этим, молодой человек каким-то образом добрался до Калькутты, где долго беседовал с журналистами. Разразился скандал, группы граждан подали петиции, посыпались запросы в законодательные органы, и в итоге Верховный суд постановил, что блокирование поселенцев было незаконным и что осаду придется снять.

Казалось, поселенцы одержали славную победу. На следующий день после того, как новости дошли до нас, я увидел, что Хорен ждет возле бад. Ни ему, ни мне не нужно было ничего говорить, я собрал сумку, направился к его лодке, и мы отплыли.

Сейчас на сердце у нас было легко, и мы думали, что застанем людей на Мориджапи ликующими и торжествующими. Но ничего подобного. Добравшись туда, мы увидели, что осада нанесла поселенцам чудовищный урон. И хотя осаду сняли, полицейские продолжали патрулировать остров, призывая поселенцев покинуть свои дома.

Кушум выглядела ужасно: кости выпирали, как ребра барабана, она так ослабла, что не могла подняться с циновки. Фокир, несмотря на юный возраст, кажется, пережил осаду лучше, и это он заботился о матери.

Анализируя ситуацию, я предположил, что Кушум морила себя голодом, чтобы кормить Фокира. Но правда оказалась гораздо сложнее. Большую часть времени Кушум не выпускала Фокира из дома, опасаясь полицейских, роившихся вокруг. Однако время от времени мальчик выбирался наружу и умудрялся поймать пару крабов или рыбу. Их, по настоянию Кушум, он ел сам, а она питалась в основном дикой травой, известной как джоду-палонг. Поначалу вполне питательные, в итоге эти листья оказались ядовитыми, поскольку вызывали тяжелое расстройство желудка. Именно это вкупе с недоеданием истощило организм.

К счастью, мы предусмотрительно купили по дороге необходимые продукты — рис, дал, масло — и теперь занесли все это в жилище Кушум. Но Кушум категорически возражала. Она поднялась с циновки и взвалила на плечи несколько сумок. Фокиру и Хорену велела взять остальные.

— Погоди, — вмешался я, — что ты делаешь? Куда ты это тащишь? Это же для тебя.

— Я не могу оставить это, Саар, мы все делим на всех. Я должна отнести это руководству квартала.

Хотя я и понимал смысл такого решения, но убеждал ее, что нет необходимости делить каждую пригоршню риса и дала. Вовсе не безнравственно оставить немного для себя, учитывая, что она мать и должна заботиться о ребенке.

Когда мы отмеряли чашками то, что она оставит себе, Кушум расплакалась. Вид ее слез поверг в шок нас обоих, и Хорена, и меня. Никогда прежде Кушум не показывала ни малейших признаков слабости и неуверенности, потому видеть, как она рыдает, было невыносимо. Фокир подошел сзади, обнял ее за шею, а Хорен присел рядом и гладил по плечу. И только я застыл на месте, не в силах поддержать ничем, кроме слов.

— Что с тобой, Кушум? — спросил я. — О чем ты думаешь?

— Саар, — всхлипнула она, вытирая глаза, — самым тяжелым был не голод и не жажда. А сидеть тут, беспомощной, и слушать крики полицейских, слышать, как они говорят, что наша жизнь, наше существование ценится меньше, чем пыль или грязь. «Этот остров нужно сохранить ради его деревьев, он должен быть сохранен ради животных, он часть заповедного леса, он является частью проекта по спасению тигров, который финансируется людьми