Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Сквайр Фэрфилд обошел комнату, потом бегло осмотрел другие помещения наверху, молча спустился вниз и, когда уже был у входной двери, остановился и взглянул на Дульчибеллу Крейн, которая в страхе застыла перед ним в реверансе.

— Ребенку будет лучше со мной, в Уиверне, я пошлю за ним и вами в полдень, пока… пока мы что-нибудь не решим, — сказал он.

Вот так маленькая Элис Мэйбелл и ее няня Дульчибелла Крейн прибыли в поместье Уиверн.

Они оставались там вот уже двадцать лет.

Глава V

ТЕРРАСНЫЙ САД

Элис Мэйбелл выросла очень красивой. Красота ее была строгой и немного печальной. С первого же взгляда поражала стройность фигуры, и каждое ее движение было преисполнено грациозности. Чистое овальное лицо; огромные темно-серые глаза, которые можно было бы описать словами Чосера: «глаза прозрачны, как стекло»; очень длинные ресницы; губы ярко-красные; ровные маленькие зубки; а когда она улыбалась, на ее щеках появлялись милые крошечные ямочки.

Прекрасное создание вело в Уиверне одинокую жизнь. Между нею и молодыми сквайрами, Чарльзом и Гарри, лежала пропасть в двадцать лет, и в основном она была предоставлена самой себе.

Иногда она ездила в деревню с Генри Фэрфилдом, и каждое воскресенье сидела на церковной скамье Уиверна, но за исключением подобных случаев горожане почти не видели ее.

«Не похожа ни на отца, ни на мать. И наш викарий, и бедная миссис Мэйбелл были гордыми людьми, а она-то посмелее будет».

Так сказала миссис Форд из трактира «Джордж» в Уиверне, но то, что почтенная женщина назвала гордостью, на самом деле было робостью.

О мисс Мэйбелл в городе ходили очень странные слухи. Говорили, что прекрасная юная леди влюблена в старика Фэрфилда… или, по крайней мере, в его поместье Уиверн.

Когда жизнь течет как ленивая река и ровным счетом ничего не происходит, обывателям только дай поговорить. Деревенский доктор стоял спиной к камину в гостиной, и газета в его левой руке опустилась до колена, когда он обратился к своей жене, романтичной миссис Дайпер, сидящей за чайным столиком:

— Если она любит этого старика, как ходят слухи, то, помяни мое слово, скоро ее ждет сумасшедший дом.

— Что ты имеешь в виду, дорогой? — оживилась его жена, особа тучная и давно уже оставившая молодость позади.

— Я имею в виду, что это вовсе не любовь, а зарождающаяся мания. Затворничество в поместье любую девушку сделало бы странной, и бедняжка Элис сходит с ума — вот что я имею в виду.

— Милостивый государь, — возразила миссис Дайпер, которая была особой начитанной, — иногда романтические отношения принимают очень причудливые формы: Ванесса была влюблена в Дина Свифта[2], и очень молодые люди страстно любили Нинон де Ланкло[3].

— Самая большая чушь, которую я когда-либо слышала! — воскликнула миссис Баттл, ее гостья, насмешливо. — Кто в этом случае говорит о любви или романтических отношениях? Молодая леди считает, что было бы неплохо стать хозяйкой Уиверна. Пройдет не так уж много времени, и она получит свою часть наследства. Все, что от нее требуется, — заставить этого несчастного старика думать, что она влюблена в него, а ей это удастся, я ничуть не сомневаюсь. Все распутницы хитры — добиваясь своего, они обожают прикидываться тихонями.

Да-да, жители Уиверна не переставали обсуждать, по любви или по мотивам более рациональным красавица Элис Мэйбелл страстно желала выйти замуж за своего мрачного благодетеля, который годился ей в дедушки. Идея сама по себе странная, но почему нежные серые глаза девушки всегда украдкой следят за сквайром? И, в конце концов, так уж невероятно безумие амбиций? А женская хитрость? О ней-то уж точно нельзя забывать.

А что же сыновья?

На конном дворе Гарри Фэрфилд вставил ногу в стремя, и Юджин Рук, родственник Томаса Рука, державший стременной ремень за другой конец, ухмыльнулся:

— Как бы оно от вас не ускользнуло…

— Что? — Гарри недовольно посмотрел на слугу, ибо что-то хитрое было в его голосе.

— Ну, я имею в виду поместье…

Молодой сквайр, как его все еще называли в сорок с лишним, легко запрыгнул в седло.

— Что ты мелешь? Почему оно должно ускользнуть?

— А если старику взбредет в голову жениться?

— Жениться? — Гарри рассмеялся. — Да даже если так, мне все равно, но какого дьявола ты упомянул об этом? Поместье никуда не денется. На пергаменте с печатью черным по белому написано, что достанется мне, а что брату. Хмм… И кто за него пойдет, по-твоему?

— Вы последний, кто не слышал об этом, раз спрашиваете. Любой ребенок в городе скажет — мисс Злис Мэйбелл.

— О! Так говорят? Я и правда не слышал…

Молодой сквайр взглянул в серые глаза Юджина, потом задумчиво перевел взгляд на свой ботинок, и, ударив шпорой в бок лошади, ускакал, не сказав ни слова.

— А ему это не понравилось, — самому себе сказал Юджин, наблюдая, как Гарри скачет вниз по дороге. — Не больше, чем мне. Но она всегда наблюдает за сквайром, и тот посматривает на нее. Девка-то способная… А он… Хотя его считают старым, он из тех старых крыс, которые не упустят сыра.

Тут Юджин почувствовал толчок в плечо концом трости, обернулся и увидел Генри Фэрфилда. Лицо его было угрожающим.

— Обернись, черт возьми! Что ты говорил моему сыну?

— Ничего, насколько я помню, — соврал Юджин.

— Ну же, что? — голос звучал сурово.

— Я сказал, что с Черныша лучше снять ногавку[4], вот и все, кажется.

— Ты лжешь: я видел, как ты оглянулся через плечо, когда говорил, а когда он говорил, он заметил меня и быстро отвернулся. Я поймал вас, парочка лживых негодяев, вы говорили обо мне. Ну же, что ты сказал и что сказал он?

— Ни слова о вас.

— Выкладывай давай, или твоя голова запоет сейчас, как церковный колокол.

Сквайр затряс тростью, сопроводив это действо взглядом, который Юджин, как и все слуги в имении, слишком хорошо знал.

— Ни слова о вас от начала и до конца, — стоял он на своем. Человек этот с легкостью клялся и божился, ибо жестокие хозяева делают лжецов из своих слуг, а подобострастия слугам не занимать.

— Я тебе не верю, — сказал наконец сквайр, сбавив тон. — Ты лжец, Юджин, подлый лжец, однажды ты задохнешься от лжи… И ты… ты глупец!

Он стоял, уткнув конец трости в землю, глядя сверху вниз на низкорослого Юджина Рука с мрачным выражением лица, на котором все же читалось сомнение.

После нескольких секунд молчания он спросил: