Лунная почтовая служба - Хиёко Курису

все сотрудники были примерно одного со мной возраста, поэтому никто не пострадал. Было даже немного обидно, что я столько трудился, чтобы обеспечить средствами к существованию семью и сотрудников, но если завод закроется, то ничего не случится. На что я потратил десятилетия своей жизни?..

Однако потом началось самое невыносимое: после моего ухода на пенсию и Токи, и Мисаки стали со мной холодны. Может, я подобрал не то слово — скорее, они не знали, как справиться с таким большим багажом, который теперь каждый день оставался дома. Старшему сыну словно было все равно, а внук, студент университета, уже покинувший отчий дом, почти не появлялся.

В отличие от меня, смотревшего целый день телевизор или читавшего газету, Токи постоянно была чем-то занята. Садоводство, встречи женской ассоциации, чаепития с подругами-домохозяйками — за эти десятилетия супруга нашла свое место и вне дома.

Пытаясь как-то поднять Токи настроение, я спрашивал: «Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?» Но когда я заходил на кухню, у нее появлялся очень странный взгляд, а когда пытался заняться уборкой, она говорила: «Эм-м… Спасибо, что решил помочь». Эх, неприятно, но вся моя помощь оборачивалась лишь помехой.

Только тогда я понял, как ошибался, что постоянно работал, не заботясь о семье, и сколько трудностей пришлось из-за меня пережить жене. Я не умел ни нормально помыть посуду, ни пропылесосить, не мог вести разговор с сыном и невесткой. Сидя дома, я был как комод или котацу[3], некий громоздкий предмет мебели. Двигающийся комод, который самостоятельно ел и пил.

К тому времени я наконец решился пригласить Токи в путешествие, но с моими больными ногами и спиной это было невозможно. Если так вспомнить, мы куда-то ездили всего раз — на наш медовый месяц.

Все, что я мог сделать, — вести себя тихо, не мешать Токи и невестке да иногда давать карманные деньги приходящим в гости внукам.

Что же я могу сделать для жены сейчас? Как отблагодарить ее за многолетнюю заботу о семье и за то, что она до сих пор меня поддерживает? Я слишком вредный и упрямый, чтобы просто сказать ей «спасибо». Я все больше и больше времени провожу с «другим собой»; возможно, уже завтра я забуду и об этих чувствах.

Меня внезапно настиг страх потери себя, о котором я старался не думать. Да такой сильный, что захотелось взяться за голову и закричать: «А-а-а. Нет… Не хочу все забывать…»

Я зашатался и оперся на что-то. Это оказался почтовый ящик. Не квадратный, а популярный раньше цилиндрический.

— Что это тут? Почта?

Это было не одно из современных почтовых отделений, с автоматическими прозрачными дверьми, как в комбини, а двухэтажное каменное здание с застекленной деревянной дверью.

— Минуточку… Почтовое отделение — это там, где письма…

Раз я не могу поблагодарить жену лично, то, может, письмо сочинить? Если я сейчас напишу, а почтальон потом доставит, то ничего страшного, даже если я забуду о произошедшем.

— Хм, а неплохая ведь идея.

Я уже не мог вспомнить причину, почему мне было смертельно грустно. А, неважно.

Я открыл дверь в почтовое отделение и поздоровался, но внутри никого не оказалось.

— Вы не работаете?

Однако на стенах висели полки с бумагой для писем и открытками, а в центре помещения стоял старомодный письменный стол.

— Если за прилавком никого нет… значит, персонал ленится?.. — пробурчал я вслух.

И вдруг кто-то похлопал меня по плечу.

— Ой! Кто это?! — Чуть не упав от удивления, я, шатаясь, ухватился за трость.

Обернувшись, увидел смотрящего на меня высокого мужчину с длинными волосами.

— Я сотрудник Лунной почтовой службы, Суйгэцу. И я не бездельник, ты меня просто не заметил.

— К-к-как можно было не заметить? У тебя такая яркая внешность.

Этот мужчина, работающий в сфере обслуживания, не умел говорить вежливо и улыбаться, но был настолько красив, что меня это даже разозлило. Еще и с серебристыми волосами и фиолетовыми глазами. Такой молодой, а уже весь седой, тяжело ему, видимо, пришлось в жизни…

— Это правда. Почему-то людям сложно заметить мое существование. Может, потому, что я не «живое существо»…

— Эм-м…

Я не понимал, о чем он говорит, но переспрашивать тоже не хотелось.

— Раз ты сюда пришел, значит, и тебе есть что сообщить другому.

Мужчина протянул мне лист, где что-то было написано кистью. Каллиграфический же у него почерк!

— Что это?

— Правила. Поймешь, если прочитаешь.

Поискав в другом кармане брюк, не там, где лежала записная книжка, я достал очки для чтения. Хорошо, что не забыл их!

— Посмотрим…

Я надел очки и взглянул на лист. Там был написан полный бред.

— Что это вообще такое? Ты надо мной издеваешься?

— Почему так думаешь?

— Ну разве не странно? Логично, что нельзя отправлять письма умершим людям и изменить ход событий. Но вот письма в прошлое или будущее — это уже слишком…

Нет, ну в будущее еще ладно. Можно принять письмо и отправить его в определенную дату. Но в прошлое же невозможно.

— Нет ничего странного.

Похоже, этот Суйгэцу вообще не понимал сути разговора.

— Ну и ладно. Все равно я хочу отправить не в прошлое и не в будущее.

Даже если тут был написан полный вздор, к обычному письму это не имело никакого отношения.

— Кому отправишь?

— Жене, Токи.

— Тогда нет ограничения по количеству символов. Выбирай любую бумагу. Ручка на столе.

Мужчина указал на старинный письменный стол.

— Так-так, погоди. Обязательно нужно писать зеркальными буквами?

— Это необходимо, поэтому я это и отметил.

— Понял.

Можно, конечно, уйти отсюда и поискать обычную почту, но тем временем я уже забуду, что хотел написать письмо. Не знал, можно ли доверять этому мужчине, но придется на него положиться. И, успокоившись, я решил выбрать бумагу для письма.

— О, это навевает воспоминания… Рельефная и картофельная печати…

Бумага для писем и открытки были сделаны вручную, как в старые добрые времена. Я выбрал сине-желтый лист с лимонным узором и вместе с конвертом принес их к столу.

— Та-ак…

На столешнице обнаружились стеклянная ручка и голубые чернила. Довольно изысканно. Обмакнув ручку в чернила, я уже собрался было писать, но рука задрожала.

— А. А-а-а…

Кончик пера затрясся, и чернила капнули на бумагу.

Если так подумать, в записной книжке карандашные записи тоже еле видны и кривые. Неужели я так ослаб, что не могу нормально писать?

Такими темпами получится вывести лишь пару слов. Так я не смогу выразить свою благодарность Токи.

— Черт… Черт…

Положив ручку, я схватился за голову. Почему ничего не сделал, пока так не постарел?!