Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Его игра –  в ней столько изящества и столько свободы! Его голос –  такой чистый, такой мелодичный, и при этом такие богатые интонации! Такая одухотворенность! Каждый взгляд так красноречив!

Я бы все отдала, чтобы посмотреть пьесу снова с самого начала. А когда он танцевал –  о, как я завидовала Кларинде[3]! Я чуть было не взбежала на сцену и не присоединилась к ним!

Боюсь, вы сочтете меня сумасшедшей, посему умолкаю. Однако ж не сомневаюсь, что мистер Гаррик свел бы с ума и вас, если бы вы могли его увидеть. Я собираюсь попросить миссис Мирван ходить в театр каждый вечер, пока мы в городе. Она чрезвычайно добра ко мне, а Мария, ее очаровательная дочь, милейшая девушка в мире.

Я буду писать вам каждый вечер о том, что происходило днем: подробно и искренне, ничего не утаивая, как мне и подобает.

Воскресенье

Сегодня утром мы поехали в портлендскую часовню[4], а затем гуляли по аллее в Сент-Джеймс-парке[5], которая вовсе не оправдала моих ожиданий: это длинная прямая дорога, усыпанная грязным гравием, ступать по которому очень больно, и со всех сторон вместо живописных видов –  ничего, кроме кирпичных домов. Когда миссис Мирван указала мне на дворец[6], я крайне удивилась.

Однако прогулка оказалась очень приятной, все выглядели веселыми и довольными, а дамы вокруг были такими нарядными, что мы с мисс Мирван глаз с них не сводили. Миссис Мирван встретила нескольких своих друзей. Неудивительно, ведь я в жизни не видывала столько людей в одном месте. Я пыталась высмотреть хоть кого-то из моих знакомых, но тщетно: никого из них в парке не было. Как странно! Ведь там, кажется, собрался весь свет.

Миссис Мирван говорит, что в следующее воскресенье мы в Сент-Джеймс-парк гулять не пойдем, даже если будем в городе, потому что в Кенсингтонских садах собирается куда лучшее общество; но если бы вы видели, как все были разодеты, вы бы решили, что такое просто невозможно.

Понедельник

Сегодня вечером мы едем на частный бал, который дает миссис Стэнли, светская леди из числа знакомых миссис Мирван.

Все утро мы, как говорит миссис Мирван, «закупались» шелками, кисеей, чепцами и так далее.

Ходить по лавкам весьма занятно, особенно по тем, где продают ткани. Кажется, в каждой лавке работает по шесть-семь человек, и все они кланяются и притворно улыбаются, чтобы их заметили. Нас препровождали от одного к другому, из одной комнаты в другую с такими церемониями, что я почти боялась сделать лишний шаг.

Казалось, я никогда не выберу шелк: мне принесли так много образцов, что я просто не знала, на каком остановиться. А приказчики расхваливали каждую из тканей так настойчиво, словно думали, будто уговорами можно сподвигнуть меня скупить их все. И впрямь, торговцы старались изо всех сил, и мне было почти стыдно, что я не могу себе этого позволить.

У модисток мы встретили дам таких разряженных, что я скорее подумала бы, будто они пришли с визитами, а не за покупками. Но куда больше меня позабавило, что нас чаще обслуживали мужчины, а не женщины, и какие мужчины! Такие жеманные, такие манерные! Казалось, они разбираются в каждой детали женского платья куда лучше, чем мы сами; приказчики советовали чепцы и ленты с таким важным видом, что меня так и тянуло спросить, как давно они сами перестали носить их.

Расторопность, с которой работают в этих модных лавках, просто поражает: мне пообещали доставить полный туалет[7] уже к вечеру.

Меня только что причесали. Вы даже представить себе не можете, какие странные у меня ощущения: голова полна пудры и черных шпилек, а на самом верху –  большая подушка[8]. Думаю, вы едва ли узнали бы меня, потому что мое лицо выглядит совсем иначе, нежели до причесывания. Не представляю, когда я снова смогу пользоваться гребнем, ведь мои волосы настолько спутаны (завиты, как они это называют), что расчесаться, боюсь, будет очень трудно.

Я почти напугана этим сегодняшним балом, ведь, как вы знаете, я никогда нигде не танцевала, кроме школы. Но миссис Мирван говорит, что это нестрашно. И все же я хочу, чтобы все поскорее закончилось.

Прощайте, мой дорогой сэр, прошу, простите меня за весь этот никчемный вздор. Возможно, пребывание в Лондоне пойдет мне на пользу, и тогда мои послания станут более достойны вашего прочтения. А пока остаюсь вашей покорной и любящей, хоть и недостаточно светской, Эвелиной.

На бедную мисс Мирван не налезает ни один из сшитых ею чепцов, потому что прическа слишком высока.

Письмо XI

Эвелина –  в продолжение. Куин-Энн-стрит, 5 апреля, утро четверга

Мне нужно столько всего рассказать, так что я посвящу письму все свое утро.

Что до моего плана писать каждый вечер о событиях дня я нахожу его неисполнимым. Все увеселения здесь приходятся на столь поздние часы, что если я буду писать по возвращении домой, то не лягу спать вовсе.

Какой необычайный вечер мы провели! Это называется частным балом, поэтому я ожидала увидеть четыре –  пять пар, – но боже! –  мой дорогой сэр, там, кажется, собралось полсвета! Две огромные залы были полны гостей: в одной устроили карточные столы для пожилых леди, а другую отвели танцорам. Моя матушка Мирван –  ведь она всегда называет меня своей дочерью, –  сказала, что посидит со мной и Марией, пока у нас не появятся партнеры, а потом присоединится к карточной игре.

Джентльмены прохаживались туда-сюда и смотрели так, словно мы были в их полном распоряжении и только и ждали их высочайших повелений. Они прогуливались неподалеку в небрежной праздной манере, как будто имея цель держать нас в неопределенности. Я говорю не только о мисс Мирван и себе, но и обо всех дамах в целом. Меня это так возмутило! Я решила про себя, что не желаю потакать подобному зазнайству; я лучше не буду танцевать вовсе, чем приму приглашение первого же партнера, который соблаговолит осчастливить меня своим вниманием.

Вскоре после этого молодой человек, который на протяжении какого-то времени небрежно и нагло на нас поглядывал, на цыпочках подошел ко мне. Губы его застыли в деланной улыбке, а разодет он был так щегольски, что я думаю, он даже хотел, чтобы на него смотрели во все глаза. При том он был очень уродлив!

Картинно поклонившись чуть не до земли и взмахнув рукой с величайшей самонадеянностью, после короткой и нелепой паузы он