Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

– Сударыня, вы позволите?..

Он умолк –  и предпринял попытку взять меня за руку. Я отдернула ее, с трудом удержавшись от смеха.

– Даруйте мне, сударыня, –  продолжил он, нарочито останавливаясь каждую секунду, –  честь и счастье –  если я не настолько несчастен, что запоздал с приглашением, –  иметь счастье и честь…

Незнакомец снова попытался завладеть моей рукой, но, слегка поклонившись, я попросила извинить меня и повернулась к миссис Мирван, чтобы скрыть смех. Тогда он пожелал узнать, была ли я уже приглашена каким-то более удачливым джентльменом? Я ответила, что нет, и что я не буду танцевать вовсе. Он сказал, что не станет никого приглашать в надежде, что я смягчусь, а затем, бормоча какую-то нелепицу о печали и разочаровании, удалился, хотя на лице его застыла все та же неизменная улыбка.

Так случилось, как мы потом припомнили, что во время этого короткого диалога миссис Мирван была занята беседой с хозяйкой дома. Вскорости после этого другой джентльмен, которому было на вид около двадцати шести лет, нарядно, но не фатовски одетый и определенно очень красивый, в манере учтивой и одновременно галантной пожелал узнать, не приглашена ли я и не окажу ли ему честь, согласившись потанцевать с ним. Так он сказал, хотя я прямо не знаю, что за честь для него в моем согласии. Подобные выражения, как я поняла, используются как само собой разумеющиеся, вне зависимости от их уместности и по отношению ко всем людям без различия.

Что ж, я поклонилась и наверняка покраснела, так меня напугала мысль о том, что мне предстоит танцевать перед столькими незнакомыми людьми и, что еще хуже, с незнакомцем. Однако это было неизбежно, поскольку, оглядев комнату несколько раз, я убедилась, что никого здесь не знаю. И вот джентльмен взял меня за руку и повел танцевать.

Менуэты закончились[9] до нашего приезда, поскольку мы ждали, пока доставят наши туалеты от модисток.

Джентльмен, казалось, очень хотел побеседовать со мной, но я была охвачена такой паникой, что не могла и слова вымолвить, и лишь стыд из-за того, что я так быстро передумала, помешал мне вернуться к стулу и отказаться танцевать вовсе.

Кажется, джентльмен удивился, видя, как я испугана, –  право, трудно было это не заметить! И все же он не задавал вопросов. Боюсь, он счел мое поведение очень странным, ведь я не стала ему рассказывать, что никогда не танцевала прежде, кроме как с товарками в школе.

Его речи отличались рассудительностью и живостью, держался он открыто и благородно, его бесконечно приятные манеры подкупали любезностью и обходительностью, он –  сама элегантность, а выражение его лица –  самое одухотворенное и выразительное, что я когда-либо видела.

Вскоре к нам присоединилась мисс Мирван, которая оказалась в соседней паре. Но как же я удивилась, когда она шепнула мне, что мой партнер был титулованным джентльменом! Это обеспокоило меня: как он будет задет, подумала я, когда узнает, что почтил своим выбором деревенскую простушку, которая совсем не знает света и оттого постоянно боится сделать что-то неправильно!

Меня крайне обескуражило, что он был настолько выше меня во всех отношениях, и, как вы можете себе представить, я не слишком приободрилась, услышав, как дама, проходящая мимо, обронила:

– Это самый сложный танец на моей памяти.

– О боже, тогда, –  вскричала Мария, обращаясь к своему партнеру, –  с вашего позволения, я подожду следующего танца.

– В таком случае я тоже, –  воскликнула я, –  поскольку едва стою на ногах!

– Но вы должны прежде сказать об этом вашему кавалеру, –  ответила Мария, ведь в это самое время он отвернулся, чтобы поговорить с какими-то джентльменами. И все же у меня не хватило смелости обратиться к нему, и мы втроем ушли и сели в другом конце залы.

Но, к несчастью для меня, мисс Мирван вскоре позволила уговорить себя все-таки встать в танец и, едва поднявшись с места, воскликнула:

– Дорогая моя, вон там ваш кавалер, лорд Орвилл, ищет вас!

– Тогда не покидайте меня, дорогая подруга! –  вскричала я.

Но мисс Мирван должна была идти. Теперь мне стало еще более неловко; я бы все отдала, лишь бы найти миссис Мирван и попросить ее извиниться за меня. Ведь что я смогу сказать своему партнеру в оправдание побега? Он подумает, что я либо глупа, либо безумна, ведь никто, воспитанный в свете и привыкший к его обычаям, даже представить себе не может страхов, подобных моим.

Мое смятение возросло, когда я заметила, что мой кавалер повсюду ищет меня с явной тревогой и удивлением. Но когда в конце концов он направлялся к месту, где я сидела, я была готова лишиться чувств от стыда и огорчения. Оставаться на месте было совершенно невозможно, ведь я не могла сказать ни слова в свою защиту. Я встала и поспешила в сторону карточной комнаты, решив провести остаток вечера подле миссис Мирван и не танцевать вовсе. Но прежде чем я нашла ее, лорд Орвилл меня заметил и подошел ко мне.

Он осведомился, не дурно ли мне. Вообразите, как я смутилась. Я не ответила, но опустила голову, как дурочка, и посмотрела на свой веер.

Тогда джентльмен с самым уважительно серьезным видом спросил, не был ли он столь неосторожен, что обидел меня?

– Разумеется, нет! –  вскричала я и, в надежде сменить тему и предупредить дальнейшие расспросы, спросила, не видел ли он молодую леди, которая беседовала со мной ранее?

Нет, но не окажу ли я ему честь, передав послание для нее?

– О нет, в этом нет никакой нужды!

Нет ли кого-нибудь еще, с кем я хотела бы поговорить?

Я сказала «нет», прежде чем успела подумать.

Может ли он иметь удовольствие принести мне что-нибудь освежающего?

Я кивнула, почти против воли. И он устремился за напитками.

Мне было стыдно, что со мной столько хлопот, как будто я невесть какая важная персона. Но я была слишком смущена, чтобы думать или поступать хоть сколько-нибудь последовательно.

Если бы джентльмен не вернулся с молниеносной быстротой, я бы снова попыталась скрыться. Но он не задержался ни на минуту. Когда я выпила стакан лимонада, он выразил надежду, что я снова окажу ему честь, ведь новый танец только что начался. У меня недостало силы духа сказать ни единого слова, и я позволила ему еще раз отвести себя туда, откуда прежде сбежала.

Мне было так неловко из-за своей глупости, своего ребяческого поведения, что мои прежние страхи при мысли о том, что придется танцевать перед такой публикой и с таким