Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Мы объяснили ему, что так повелось с детства, прошедшего в доме нашего прадеда. Он служил смотрителем на ферме у голландца Хендрика Вассенаара и говорил только по-голландски. Прадед был сиротой и воспитывался мулаткой из провинции Кап, говорившей по-голландски. Рассказывали и о том, что наш отец был поденщиком у голландских фермеров. И теперь, хотя мы все знаем родной язык пондо, а многие и английский, дома невольно переходим на голландский. Сандра же, кроме того, училась в школе при голландской миссии. Теперь работает в больнице секретарем доктора Беркмана — голландца.

— У вас блестят глаза, когда вы рассказываете о своем прадедушке, — заметил Пьер.

Сандра рассмеялась.

— Наш прадедушка был очень веселым человеком, — пояснила она. — С ним было так интересно. Не правда ли, Давид? Он знал тысячи всяких сказок, одна интереснее другой. А как было чудесно и уютно примоститься у него на коленях. Отец в те годы работал на золотых приисках, и дома мы видели его не часто. Потом родители открыли здесь гончарную мастерскую, и мы все переехали сюда.

— Все это очень интересно. Вы не разрешите навестить вас на днях еще раз? — спросил Пьер.

— Вы хотите прийти к нам? — радостно удивилась Сандра. — Мама и папа будут очень рады. Особенно мама. Так ведь, Давид?

— Да, конечно.

— Почему особенно мама?

— О… мама… Она у нас необыкновенная, — произнесла Сандра, смущенно улыбаясь. — Во всяком случае, так нам кажется. Наверное, дети во всем мире думают о своих матерях то же самое. Наша мама происходит из семьи вождя. Ее предок, Элиас Тсомо, был верховным вождем племени[14] пондо сто пятьдесят лет тому назад. Теперь каждый раз, когда мама ездит в земли пондо, ее там встречает Абель Тсомо. Сейчас он верховный вождь племени. Мама обычно гостит у него неделю. Здесь все знают об этом. Люди нашего племени уважают маму. К ней вечно идут за советами, помощью. Вот почему ей приходится заниматься политикой. Она очень убедительно и горячо отстаивает свои взгляды. А когда с ней не соглашаются, страшно сердится и выходит из себя, можно сказать, ведет себя как черт, которого окуривают ладаном. А еще она любит быть в курсе всех наших дел… Мама знает все, что мы говорим и делаем. За это мы иногда ужасно злимся на нее, порой хочется переколотить посуду. Но мама и наша опора, — добавила Сандра мягко. — Для нас всех и для папы тоже. Не знаю, что бы мы без нее делали.

Неожиданно глаза Сандры заблестели, и она смущенно спросила:

— Я подумала, почему бы вам не зайти сегодня к нам ненадолго сразу же после митинга? Конечно, если у вас нет других планов.

— Определенных планов нет, — неуверенно ответил Пьер.

— У мамы обычай — после любых важных событий устраивать прием. Пусть вас не смущает это слово. Мы так называем всякое угощение, которым мама очень любит потчевать гостей. На самом же деле сегодня соберется вся наша родня. Придут дяди, тети, племянники и племянницы. Будут пить чай и болтать обо всем на свете. Правду говоря, мы любим такие встречи. Вам представится удобный случай познакомиться со всей нашей семьей. В простой день такое не удастся.

— Приду с удовольствием, — воскликнул Пьер с искренней радостью.

В это время толпа оживленно загудела. Мы увидели, как на трибуну поднялись около двадцати женщин. Они опустились на колени и застыли, скрестив руки на груди.

— Что это означает? — спросил Пьер.

— Они будут молиться, — ответила Сандра и умолкла, серьезно глядя на трибуну.

Над людским морем пронеслось: «Тсс… тсс…» — и толпа замерла. Неожиданно с трибуны раздалось мелодичное пение сильных женских голосов.

Женщины пели псалмы. Их голоса, усиленные микрофонами, плавно и величественно плыли над толпой. Постепенно собравшиеся стали им подпевать.

— Так бывает всегда, — пояснил я, — не только на митингах, но и перед демонстрациями, забастовками. Женщины выходят на площади, перекрестки улиц и молятся. Это ободряет мужчин.

— О, смотрите, смотрите, мама поднимается на трибуну, — вдруг воскликнула Сандра. — Она тоже будет петь!

Мы увидели, как мама шагала по лестнице. По походке было заметно, что она волнуется. Она подошла к микрофону и присоединилась к поющим женщинам. Она пела, скрестив руки на груди и устремив взгляд в небо. Немного спустя ее сильный, высокий голос стал выделяться из общего хора. Отчетливо слышны были слова псалма. Она пела об Африке, ее холмистых равнинах, полноводных реках, озерах, высоких горах…

— «Господи, благослови наши горы и реки, благослови наши холмы. Господи, благослови Африку, подай ей надежду», — пела мама. Затем она обратилась к собравшимся: — Мы молимся богу, не так ли?

— О да! — ответила хором толпа.

— Мы просим бога, чтобы он благословил нас?

— О да!

— Чтобы он благословил наши холмы и реки?

— О да!

— Наши горы и моря?

— О да!

Звездный купол африканской ночи, огромная толпа людей с горящими взорами, прикованными к трибуне, молящаяся о счастье, — все это впечатляло, но не предвещало ничего драматического.

Мы были в прекрасном настроении, полны оптимизма и веры в будущее. Мы были радостны и даже веселы. Все смеялись, когда мама стала задавать шутливые вопросы, и громче прежнего пели свои ответы. Все шло спокойно и организованно.

— Будем ли мы убивать наших врагов? — пела мама.

— О нет! — гремело в ответ.

— Будем ли их ненавидеть?

— О нет!

— Смотреть на них с презрением?

— О нет!

— Хватит ли всем места на зеленых просторах Африки?

— О да, о да!

— Будет ли царить мир и любовь среди людей, живущих в Африке?

— О да, о да!

— Давайте помолимся… Давайте помолимся.

И снова полилась мелодия псалма.

— Как хорошо поет ваша матушка! — воскликнул удивленный Пьер. — Она и дома поет?

— С раннего утра до позднего вечера, — ответила, смеясь, Сандра. — Готовя завтрак, она поет хвалу кофе, и никому не удается закрыть глаза и поспать еще немного. Убирая квартиру, она распевает о лентяях, которые целыми днями валяются в постели, заставляя ее так много работать. А когда толчет крупу, поет о вечно голодных желудках. Убирая комнаты, мама широко распахивает окна и двери. В такие минуты она счастлива. Она громко поет о солнце и цветах. И голос ее доносится до самых холмов.

Но тут группа мужчин поднялась на трибуну. Толпа оборвала пение и разразилась громкими приветствиями и бурной овацией.

Чарльз Нкана — местный представитель Африканского национального конгресса — подошел к микрофону и сказал:

— Сегодня великий день. Мы дадим клятву. И мы сдержим ее. Пришло время. Послушайте доктора Иллово, он скажет, что нам нужно делать.

Доктора Иллово знают все. Всем хорошо знаком этот