Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

в дом африканцев и индийцев, чтобы таким образом выразить протест против апартеида. Они очень приветливы, папа по-настоящему дружен с ними и ходит в их дом с удовольствием. У нашего старшего брата Тома тоже есть друзья среди белых. Эта дружба идет с тех пор, когда он во время войны в Европе служил в британской армии. Роза, наша старшая сестра, работает медсестрой в приюте для сирот. Приютом руководят английские дамы, они тоже бывают у нас дома. Джессе, другой наш брат, учится на адвоката, он играет в теннис с белыми девушками. Мама не устает твердить полиции, что в нашем доме черные и белые прекрасно понимают друг друга. Но правительству Южно-Африканской Республики явно не по душе такое взаимопонимание. Вы, конечно, это знаете.

— Кроме того, они постоянно твердят, что наши белые друзья — плохие люди, — перебила Сандра. — «Это коммунисты», — уверяет комиссар Дейкман. «Епископ Традер тоже?» — спрашивает мама. «Епископ Традер самый ярый из них», — кричит комиссар. Тогда мама осведомляется у него, все ли члены коммунистической партии умеют так отлично служить мессу. За этим, конечно, следует взрыв эмоций. Потом мама целый день ходит злая, ворчит на всех. Но вас она примет очень радушно. Мама ведь твердо решила, что в нашем доме апартеида не допустит.

Сандра, улыбаясь, посмотрела на Пьера.

— А какой у вас папа? — спросил он, когда мы подошли к улицам Софиатауна.

— Я люблю его, — тихо ответила Сандра. — Он добрый и мудрый. Иногда мы говорим, что мама натворила бы много глупостей, если бы не было папы, который ее вовремя останавливает. Но, может быть, это не совсем так. Когда мама рассердится, она угрожает, что сделает то-то и то-то. Но в самый последний момент одумывается. Здравый смысл всегда берет у нее верх. Когда мы, дети, что-нибудь не очень хорошо понимаем, не знаем, как поступить, нам бывает очень полезно посоветоваться с папой. Он умеет терпеливо слушать собеседника. Часами, если надо. Он не дает советов, если его об этом не просят. Рядом с ним чувствуешь себя спокойно и уверенно, в полной безопасности. Он такой честный, что ему невозможно солгать. Это всегда помогает найти правильный путь.

— Как он стал заниматься гончарным делом?

— После дневной работы на золотых приисках он вечерами помогал одному гончару. Порой задерживался у него до поздней ночи. Потом на заработанные гроши купил маленький гончарный круг без мотора, который приводился в движение ногой. Так папа начал в свободное время работать на себя, а не на хозяина. Он оказался талантливым гончаром, а мама отличным продавцом его изделий. Дело преуспевало, и вскоре папа ушел с прииска. Сейчас у нас механизированная мастерская, с четырьмя рабочими и двумя учениками. Том, наш старший брат, помогает папе в мастерской, а Джимми наш торговый представитель.

— Он, несомненно, прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Да, — улыбнулась Сандра, — папа им доволен. Наши гончарные изделия охотно покупают в Йоханнесбурге, во всех районах, где живут черные. Каждый месяц ящики с товаром отправляют в другие города. В прошлом месяце отправили даже в Кейптаун.

В те дни Софиатаун напоминал огромный пчелиный улей. Это был перенаселенный шумный пригород. Главные улицы достигали в ширину всего нескольких метров, а переулки были так узки, что жители противоположных домов могли передать друг другу что угодно, не выходя на улицу.

Изредка попадались старинные дома — добротные каменные строения, обнесенные оградой. Они высились, окруженные лачугами из досок, гофрированного железа и парусины. Позади домов в садах и огородах теснились убогие хижины. Но места не хватало, и даже палисадники перед домами уже начали застраиваться шалашами и хибарками, сливавшимися в сплошные ряды, непомерно сужавшие улицы.

— Это, конечно, делается незаконно, — объяснял я Пьеру. — Но вы, наверное, уже заметили, что мы, африканцы, очень привязаны к родственникам. У нас принято, чтобы богатые делились с бедной родней. Поэтому и возникают такие хаотические поселения. Есть, правда, люди, которые помогают только за деньги. Они сдают кусок сада или огорода родственнику или другу для постройки хижины. А те, в свою очередь, если у них есть излишки земли, сдают их другим. Через огороды прокладывают тропки, которые потом превращаются в переулки. Африканцы из провинции стремятся переехать в Софиатаун, соблазняемые работой на золотых приисках и возможностью жить в большом городе. Ходят слухи, что в Софиатауне африканец может стать владельцем земли и дома. Это редкая привилегия в Южной Африке, где черные во все времена были только арендаторами. Эти слухи привлекли сюда состоятельных африканцев. Вот почему посреди моря хижин и бараков выросли комфортабельные каменные дома, магазины и мастерские. Можно сказать, что за последние годы появилось африканское среднее сословие.

Фантастические слухи о «райском Софиатауне» распространились повсюду, и сюда хлынули всякого рода авантюристы и мошенники. Появились бары и публичные дома. Начались драки, воровство, убийства. Вечером уже небезопасно на темных улочках.

И вместе с тем значительная часть жителей Софиатауна голодает. Многие африканцы, приехав сюда из далеких бедных резерваций, обнаружили, что здесь уже скопились тысячи лишних людей, которые не могут найти работу, а если и находят, то только очень низкооплачиваемую. Они не могут прокормить свои семьи и с горечью взирают на районы, где живут белые и царит роскошь.

Но внешне наш пригород производит благоприятное впечатление. Как видите, у нас чисто, мусора на улицах нет. Трансвааль — солнечная, сухая провинция. Когда бы вы ни пришли в Софиатаун, здесь всегда тепло и уютно, повсюду кипит жизнь. Вместе с черными тут живут индийцы и даже кое-кто из белых. Снуют дети, дворники без устали прибирают улицы. А за городом зеленеют холмы, белеют фермы, где можно послушать легенды старых пастухов и полакомиться каштанами и яблоками.

Софиатаун — это огромная, открытая для всех деревня, или, вернее, пригородный район, стихийно выросший на краю большого города.

Мы подошли к церкви Христус-Конинг. Отсюда с небольшой площади с фонтаном и двумя деревьями виднелся наш дом. Продолговатый, белый, с красивой черепичной крышей и фасадом, заросшим плющом, он походил на ферму. Когда-то здесь действительно жил фермер, у которого наш прадедушка купил этот дом. Позднее папа с мамой пристроили слева жилой флигель, а справа мастерскую.

— На этой улице живут почти одни наши родственники; — сказала Сандра. — Слева — бакалейщик, дядя Джереми, брат мамы. За ним дядя Чарльз, брат папы, он резчик по кости. Дальше живут подряд четверо племянников. Двое работают на золотых приисках, третий — полицейский, а четвертый — почтальон. На противоположной стороне дом молочника, женатого на маминой сестре. Ему помогает в лавке племянник папы. Гончары, работающие у