Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Они говорят, что одни народы созданы повелевать, а другие служить им. Они утверждают, что так захотел бог. Так богохульствовать можно только в бреду. А еще их терзает страх. Это, пожалуй, самое серьезное. Ни деньги, ни власть не могут сделать с человеком того, что делает страх. Деньги и власть делают человека тираном, а страх превращает в дикаря.

Белые в ЮАР — маленький островок в море черных. По ночам их мучают кошмары. Им снится, что пятьсот тысяч черных Йоханнесбурга восстали и подожгли город. Им снится, как белые мечутся в темноте, спасаясь бегством, но в свете пламени отовсюду появляются черные, убивают их и грабят. Такие сны не дают белым покоя. Они просто несчастные помешанные, и мне хочется чем-нибудь им помочь.

— Одно мне не нравится, — мягко перебил папа. — Они утверждают, что защищают западную цивилизацию от коммунизма, это создает впечатление, что мы все коммунисты. А слово «коммунист» в их устах означает — убийца и богохульник.

— Сколько коммунистов в ЮАР? — спросил Пьер у Майкла.

— Всего каких-нибудь две тысячи, — ответил Майкл.

— А сколько черных протестантов?

— Миллионы.

— В ЮАР черных протестантов больше, чем вообще всех белых, — перебила мама. — Об этом мне говорил епископ Традер.

Том сказал насмешливо:

— Песенку о коммунистическом пугале мы хорошо знаем. Они ее распевают повсюду, где угнетенные требуют свободы. Когда в ЮАР протестуют наемные рабочие, замученные непосильным трудом и голодом, американцы орут во всю глотку, что коммунисты угрожают западной цивилизации. Если в Азии и Африке растет сопротивление колониальной эксплуатации, в бывших метрополиях начинают вопить о том, что коммунистические орды поднялись, чтобы уничтожить высочайшие ценности человечества. А этими ценностями в конечном счете оказываются банковские вклады белых.

— Говорят, что скоро для африканских детей откроют специальные школы, — сказал Пьер. — Вы слышали об этом? Я имею в виду школы с особыми программами, отличными от программ школ, где обучаются белые.

— Как это так? — удивилась мама.

— Программа будет направлена главным образом на обучение физическому труду, потому что большинство африканцев в будущем предполагается использовать на физической работе. Так планирует правительство. И преподавание, кажется, будет вестись уже не на голландском или английском, а на племенных языках.

— Что? — воскликнула мама еще громче.

— Так говорят, — пояснил Пьер. — Журналисты, которые здесь живут давно, рассказывали, что готовится проект такого закона.

— Хотят снова превратить нас в дикарей, — сказал Том. — Вот видите. Я твержу об этом уже несколько месяцев. Но никто меня не слушает. Когда мы вместе с белыми солдатами сражались на войне, нас уверяли, что после войны к нам будут относиться так же, как к белым, но все оказалось враньем! Нас надули, как маленьких ребятишек!

— Нет, нет, — перебила мама, — я убеждена, что это просто слухи. Не могут белые быть такими бесчеловечными.

— Не могут? — разгорячился Том. — А почему же они все время напоминают нам о племенной принадлежности? Почему во всех документах африканцев стали указывать племя? Они просто помешались на слове «племя». А как трогательно говорят они о нашей «культуре», подчеркивая, что она-де так девственна. Другими словами, совсем не развита. Зачем они организуют в воскресные дни танцевальные представления на золотых приисках, где исполняются только африканские танцы? Танцуют черные, одетые в леопардовые шкуры, с перьями в волосах. Туда привозят на автобусах туристов из Европы и Америки. Им внушают, что мы недостаточно цивилизованы. За этим следуют утверждения, что мы не можем жить в городах, подчиняться муниципальным законам. Мы якобы должны иметь «старейшин» и «колдунов», разрисовывать лица и татуировать тело, протыкать носы и губы. Мы не должны ничего знать об экономике и технике, нам положено заниматься колдовством. А потому не надо знать ни английского, ни голландского языков. Пусть туристы не подумают, что мы можем носить такую же одежду, как и они. Вот так все вместе взятое и позволит начать обучать нас только физическому труду. Мы должны стать только неграми. Но на сегодняшний день мы ушли от первобытного образа жизни. Значит, нас надо вернуть к этому состоянию. Я твердо уверен, что специальные школы для черных появятся. Вот посмотрите!

— Том, зачем представлять все в черном свете, — попытался успокоить его папа.

— Я вижу, куда идет дело в нашей стране, а вы не видите, — продолжал Том. — Вы наивны.

— Но ведь не все белые у нас в стране фанатики, — перебил его папа.

— Конечно, нет, — вмешался Джессе, внимательно слушавший разговор. — Зато в правительстве сидят фанатики.

— Но их контролируют нормальные люди, — не сдавался папа.

— Так было раньше, — воскликнул Джессе, — а теперь нет. Кое-кто из белых не разделяет политику буров-расистов. Почти весь наш университет против них, но расисты просто не обращают на таких внимания. У них большинство в правительстве, и они делают, что хотят. «Брудербунд» сегодня всемогущ, по существу они настоящие нацисты. Только вооруженное сопротивление спасет нас, партизанская борьба, революция!

— А что это за «Брудербунд»? — поинтересовался Пьер.

— Тайная организация буров, созданная для противодействия англичанам, когда те были здесь хозяевами. В нее принимаются лишь ортодоксальные кальвинисты, пламенные антиангличане и ярые антисемиты. Чтобы туда вступить, надо признать, что буры попали в Африку по божьему благословению и их пребывание здесь после всех невзгод прошлых веков явный знак того, что бог оберегает их и теперь, и прочую чепуху. Об англичанах следует говорить, что они алчные волки и богоотступники и так далее. На черных смотреть как на выродков рода человеческого, низкое происхождение которых бог отметил черным цветом кожи, и, наконец, подписать кровью клятву, что не пожалеешь жизни для поддержания власти белых в ЮАР.

— Кровью? — удивился Пьер.

— Ну, не в полном смысле слова, — ответил Джессе, улыбаясь. — Но они докатятся и до этого.

— Все, кто в этой стране имеет власть, — вставил Том, — являются членами «Брудербунда». Отсюда вывод: кто не член этой партии, власти не добьется.

— Это партия в партии, — сказал Джессе. — Нечто вроде СС у нацистов. «Брудербунд» — это спрут, с которым можно разделаться, только отрубив ему щупальца.

— Ну-ну, — поморщился папа.

— Готов поклясться, что все это кончится для нас очень плохо, — сказал Том. — Белые хотят отнять у нас то немногое, что они нам дали. Они загоняют нас за такую высокую и толстую стену законов, что мы оттуда никогда не выберемся на свободу.

Разговор принял бурный характер. В спор включились и другие члены семьи. Большинство не соглашалось с Томом. Одни высказывали сомнение, другие обращали все в шутку. Они не верили в столь мрачное будущее и, соглашаясь, что расисты хотят загнать нас в угол, считали, что это им не удастся.

— Просто диву даешься,