Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

в тюрьмы, потому что законы ЮАР противоречат правам человека. А то, что наши законы противоречат Декларации прав человека, так же верно, как и то, что ЮАР ее подписала. Такие меры борьбы вызовут толки. Много толков. И если черным в самом деле удастся заставить мир обратить на нас внимание, а по всему видно, что это им удастся, то буров ждет мало хорошего.

Когда мы прощались, Пьер договорился с Джимми, что тот познакомит его с руководством АНК, а с Сандрой о том, что они вместе побывают у ее подруг.

Джимми дал наш телефон, а Сандра телефон больницы, где она работала, при этом она пояснила:

— Кабинет моего шефа доктора Беркмана имеет добавочный двести четырнадцать. Обычно к телефону подхожу я. Но может случиться, что вам ответит басовитый голос с французским «р». Не принимайте его за голос шефа и не говорите «добрый день, господин…» или что-нибудь в этом духе. Этот бас принадлежит мисс Артман, нашей старшей сестре. Все звонящие к нам принимают ее за мужчину и называют «господином».

— Постараюсь запомнить, — смеясь, ответил Пьер.

Затем мы расстались.

ГЛАВА II

Расисты встретили известие о начале кампании неповиновения с яростью. Но не сразу. На другой день все их газеты были полны сентиментальных подробностей о праздновании в стране Дня ван Рибека. Вновь описывалась высадка Яна ван Рибека на мыс Доброй Надежды в 1652 году, чтобы создать для кораблей Ост-Индской компании, плававших в Индонезию, пункт стоянки и заправки пресной водой и овощами. Описывался быстрый рост маленькой колонии, подробности разрыва связей с компанией и возникновение первой свободной общины буров, ставшей впоследствии ядром бурской республики.

При этом вспоминались имена пионеров и трогательно описывалась их жизнь в староголландских белостенных фермах.

О начале кампании неповиновения были помещены маленькие, едва заметные сообщения, где-то в уголках газет. О ней говорилось в холодном, порицательном тоне, словно о непристойном поступке.

Зато в английских газетах появились пространные репортажи о митингах, в том числе и о митинге в Порт-Элизабете, в котором приняло участие сорок тысяч африканцев и индийцев. Игнорировать акцию стало невозможно.

С улыбкой читали мы на второй день озлобленные статьи в «Ди Фадерланд» и «Ди Трансваалер», в которых кричалось о руководимых из-за границы бандах варваров-анархистов, пытающихся подорвать силы нации.

Ораторов, выступавших на митингах, само собой разумеется, окрестили коммунистами. Мотивы, руководившие ораторами, были сформулированы как «желание дьявола водрузить над миром красный флаг». В заключение призывали всех патриотов сплотиться вокруг своих лидеров для защиты «святынь цивилизации».

Как-то, обедая у нас, Пьер сказал:

— Бурам прежде всего нужно вести себя, как полагается интеллигентным людям. Нельзя же все называть нападками на цивилизацию. Нет, они очень твердолобы.

Вместе с Джимми они пошли побеседовать с руководителями Африканского национального конгресса. Первым их принял вежливый, скромный доктор Джеймс Морока, который три года назад по инициативе молодежи был избран председателем конгресса. Затем они поговорили с элегантным Нельсоном Манделой, великолепным оратором, ведавшим работой с молодежью. Незадолго до начала описываемых событий он вместе с Оливером Тамбо[22] открыл адвокатскую контору в Йоханнесбурге. Сейчас Мандела был занят вербовкой надежных добровольцев для участия в кампании неповиновения.

Пьеру и Джимми удалось также встретиться с несколько угрюмым Уолтером Сисулу и обаятельным Маулви Качалия[23] из Индийского конгресса, который помогал Нельсону Манделе в организации групп добровольцев.

Когда мы стали решать, кто из нашей семьи примет участие в кампании неповиновения, начались шумные споры. Заранее было договорено, что один из нас войдет в первую группу. Теперь надо было определить кто.

Том заявил, что, как самый старший, пойдет он. Но мама ответила, что со своим невыдержанным характером он может перессориться и с полицией, и с другими участниками.

— Тогда я пойду, — с готовностью сказал я.

— Даже речи быть не может, — возразила мама, — учащихся колледжей и так трудно утихомирить. Но что будет, если бунтовать начнут их учителя? Это дурной пример для учеников.

— Давайте я пойду, — предложил Майкл.

Но мама отрицательно покачала головой, сказав:

— С твоим-то здоровьем?.. С хроническим бронхитом нельзя сидеть в сырой камере.

— А какие отговорки ты придумала для нас, мама? — спросила Роза, занимавшаяся вместе с Сандрой шитьем. — Наверное, скажешь, что девушкам неприлично затевать на улицах ссоры?

— А разве не так? — парировала мама.

Так как мы все знали, что Джессе отрицательно относился к кампании неповиновения, оставался один Джимми. Считая, что выбор пал на него, он выпятил грудь и произнес:

— Детки, как мне жаль вас! Почетное поручение досталось мне.

Но мама опять покачала головой и ответила, что он незаменимый коммерсант по сбыту гончарных изделий.

Я стал спорить, доказывая, что эта кампания является мирным способом сопротивления и что, если я пойду, это, наоборот, будет хорошим примером для моих учеников. Майкл тоже не сдался. Он заявил, что бронхит у него давно прошел.

Так как мама продолжала отрицательно качать головой, нам на мгновение показалось, что в первую группу из нашей семьи никто не войдет.

Том сердито заявил, что это позор. Джимми поддержал его:

— Хорошенькое дело! Сначала мы орали во всю глотку, а как дошло до дела, спрятались в свою нору!

— Мама, — сказал Том, — ты все время утверждала, что не можешь представить себе кампанию неповиновения без участия в ее первых рядах семьи Тугела.

— Это правда, мама, ты так говорила, — поддержали его мы.

Мама не рассердилась. Закрыв глаза, она очень спокойно ответила:

— А разве я отрицаю свои слова?

Чувствовалось, что мама чего-то не договаривает. Мы знали, если мама, закрыв глаза, говорит спокойным голосом, у нее есть какие-то тайные намерения, она готовит нам сюрприз. И тут вдруг нас осенило: мама пойдет сама! Она будет представлять семью Тугела! Поэтому она каждому из нас и придумала причину для отказа. Том может поднять скандал. У Майкла слабое здоровье. Без Джимми не обойтись в торговле, я не должен показывать ученикам плохой пример, а девушкам это не пристало.

Мы бросились все к ней. Сначала папа. Ему она еще раньше сказала, что ни за что из дому не отпустит. Без него якобы пойдет прахом работа всей мастерской. А теперь папа принялся убеждать ее:

— Если и есть в доме человек, без которого не обойтись, так это ты, Сара! Ты и сама это хорошо знаешь.

Но мама твердо возразила:

— Джон, дом держится на плечах мужчины.

В трудных ситуациях мама всегда прибегала к изречениям, содержащим аксиомы подобного рода. Нередко ее доводы имели мало общего с делом, о