Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

— «Мы с болью вспомним этот день… — пела мама. — Этот день. О, этот день. Мы не хотим, чтобы этот день стал днем жестокости. Мы не хотим этого. О нет!»

— «О нет! Мы не хотим этого!» — вторила ей толпа.

— «Этот день должен был стать днем радости и веселья, праздничным днем, когда ваш дом полон гостей. Когда в нем собрались сыновья, дочери и друзья. Но, увы, сегодня нет радости в нашей жизни. Ах, увы, это день боли».

— «Да, это день боли!» — отвечала толпа. И опять, как тогда, на митинге, пение толпы было необычайно мелодичным и брало за душу.

Глубоко растроганный, я слушал пение, когда до меня долетел шепот Пьера.

— Как хорошо вы умеете петь, — говорил он Сандре. — Боже мой, как красиво, мелодично… — Потом он добавил: — Никому не удастся уничтожить народ, который умеет так хорошо петь.

Доктор Иллово пел вместе со всеми, пели и представители АНК, стоявшие на трибуне. Когда последние звуки песни замерли, доктор Иллово открыл глаза и, подняв руки, начал читать псалом: «Бог мой пастырь». Толпа молилась вместе с ним.

Затем доктор Иллово снова говорил о кампании неповиновения, о необходимости проводить ее мирно и организованно. Он просил народ в ближайшие дни не собираться толпами.

Доктор Иллово сообщил, что в Йоханнесбурге записалось три тысячи добровольцев. Из них для первого дня отобрали только двадцать четыре человека. Он перечислил всех по имени, а тех, кого знал лично, представил в шутливой форме. На митинге снова восстановилась непринужденная атмосфера.

Потом, успокаивая толпу движением руки, доктор Иллово сказал:

— А вы… — Он подождал, пока гул стихнет, широко улыбнулся и продолжал: — Вы сгораете от любопытства, хотите узнать, что я еще вам скажу…

Громкий смех прокатился по толпе. Все зааплодировали. Казалось, не в силах сдержать восторга, люди вот-вот завопят, перебивая друг друга. Но отовсюду послышалось! «Тссс… тссс… тссс». И через мгновение воцарилась напряженная тишина.

— Все сегодня слышали маму Пондо? — спросил доктор Иллово.

— Да, да, — кричали ему в ответ, неистово хлопая в ладоши.

— Вы слышите, говорят про вашу маму? — сказал Пьер.

Глаза Сандры, поглощенной происходящим, радостно блестели.

— Мама Пондо ведь среди нас, — сказал доктор Иллово.

— Да, да, — кричала толпа.

— А где же она? — спросил он.

— О нами, с нами! — неслось в ответ.

Вдруг Сандра весело засмеялась и сказала:

— Это же розыгрыш, он хочет подшутить над нами!

— Мама Пондо! — крикнул доктор Иллово.

— Мама Пондо! Мама Пондо! Мама Пондо! — неслось отовсюду.

— А где же она в самом деле? — спросила Сандра, сияя от удовольствия.

— Мама Пондо! Мама Пондо!

Доктор Иллово оглядывался по сторонам, загадочно улыбаясь. Стоявшие с ним рядом на трибуне тоже улыбались и оглядывались вокруг. Доктор Иллово подошел к краю трибуны и, нагнувшись к стоявшим неподалеку, спросил:

— Ну, так где же мама Пондо? Вы видели ее?

Он пожал недоуменно плечами и, стараясь изобразить удивление, произнес:

— Оказывается, мамы Пондо здесь нет.

— Она здесь, она здесь, — не соглашалась толпа.

— Ее здесь нет, — настаивал доктор Иллово.

— Да здесь же она, здесь!

— Так где же?

— Она среди нас.

— Приведите ее, я хочу ее видеть.

Он заговорщически улыбнулся и сказал:

— Хотите знать, где сейчас мама Пондо?

Тут все поняли, что он их разыгрывает, и радостно закричали:

— Скажи, скажи!

— Я, конечно, мог бы сказать вам… — Доктор Иллово помедлил и продолжал: — Но, пожалуй, не скажу. Пусть это лучше сделает сама мама Пондо.

Он повернулся к молодому человеку, стоявшему рядом с ним на трибуне, и что-то передал ему в руки, издали похожее на длинный узкий кожаный чемоданчик.

— Что это такое? — спросила Сандра.

— Я думаю, это рация, — ответил Пьер.

— Алло, — услышали мы голос доктора Иллово. — Алло, мама Пондо? Ты меня слышишь, мама Пондо? Я тебя слышу очень хорошо. Одну минутку, мы сейчас сделаем, чтобы тебя слышали все…

Подошел молодой человек, подключил провода к рации и микрофону, а на другом конце трибуны — к усилителю.

Через несколько секунд в микрофоне раздались треск и шипение, а затем громкий, отчетливый голос мамы:

— Алло!.. Алло!.. Вы все еще там?

— Да, мама Пондо, — ответил доктор Иллово в микрофон, — мы еще здесь, на площади. А где вы сейчас?

— В автобусе, — ответила мама.

— В каком автобусе?

— В большом серебристо-сером.

— А по какой улице вы сейчас проезжаете?

— По Квинс-роуд.

Толпа зашумела.

— По Квинс-роуд? — повторил доктор Иллово. — Уж не дорога ли это к центру Йоханнесбурга?

— Да, это дорога к центру Йоханнесбурга.

— А вы знаете, зачем автобус везет вас в центр Йоханнесбурга?

— Да.

— Теперь вы понимаете, почему наш митинг назначен на такой поздний час?

— Да, да, да! — весело прокричала мама.

— А который сейчас час, мама Пондо?

— Пять минут двенадцатого.

По площади прокатился гул. Доктор Иллово, улыбаясь, смотрел на людей. Потом, подняв руку, он дождался тишины и спросил:

— Теперь вам все ясно?

— Да, да, да, — откликнулась толпа.

— Мама Пондо, вы слышите их? — произнес доктор Иллово в микрофон. — Они теперь все знают.

Сандра испуганно посмотрела на Пьера и спросила:

— Вы поняли, в чем дело?

— Кажется, вам запрещено после одиннадцати часов вечера появляться в районах города, где живут белые.

— Да, именно так. Не знаю, чем это кончится, — сказала Сандра обеспокоенно. — С такими вещами белые в нашей стране не любят шутить.

Это была правда. Белые боялись встречаться с африканцами по вечерам. Если вы что-нибудь читали о так называемой черной опасности, то речь неизменно шла о том, что черные якобы нападают на белых ночью.

Понимая, что многие из присутствующих беспокоятся за маму, доктор Иллово сказал:

— Пусть никто не волнуется. Наше присутствие в районе белых будет чисто символическим. Не более. Ссоры и скандалы исключены. В нашем автобусе собрались серьезные, благоразумные люди, они хорошо знают, что поставлено на карту. Они никого не оскорбят, ничего не поломают. Правильно я говорю, мама Пондо?

— Да, доктор Иллово.

— Некоторые здесь опасаются, что именно вы, мама Пондо, не сдержитесь и выкинете какой-нибудь номер. Может такое произойти?

— Я бы не прочь, — послышался голос мамы. — Но напротив сидит Джеймс Дула из АНК и не сводит с меня глаз. Смотрит, словно сердитый учитель на шалунью ученицу.

Все весело рассмеялись. Мы знали Джеймса Дулу. Это был хороший парень, но очень мрачный на вид, он никогда не смеялся.

— Сейчас мы выезжаем на Брее-страат, — сказала мама. — Ой, у железнодорожного моста стоит полицейский. Он увидел нас и смотрит на часы! Уфф… пронесло. Он не остановил наш автобус. Наверное, заметил, что шофер белый, и решил не связываться.