Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

карикатура: белые гонят толпу черных, закованных в кандалы, из ЮАР в Мозамбик, а навстречу им идет толпа черных арестантов, которых португальские офицеры перегоняют через границу в ЮАР. Карикатура содержала недвусмысленный намек на события в ЮАР и Мозамбике. Несмотря на слишком скудные сообщения бурских газет, мы хорошо знали из английской печати и листовок АНК о восстаниях в соседних португальских колониях африканских сельскохозяйственных рабочих и о последовавшей за этим страшной расправе.

Вскоре мы услышали, что уже арестовано пять тысяч добровольцев. Правительство думало справиться с этой неожиданной напастью, запретив всякие сборища. Но Альберт Лутули очень ловко использовал этот запрет в Натале, предложив в массовом порядке нарушать его. Африканцы так и делали. Повсюду вдруг стали проводиться собрания, полиция была вынуждена задерживать еще больше людей, чем прежде. В один прекрасный день арестовали такую большую группу в Дурбане, что во время конвоирования остановилось все движение транспорта. Полиция оказалась бессильна. Толпы африканцев высыпали на улицу и не хотели расходиться. В конце концов пришлось вмешаться арестованному Альберту Лутули и его помощнику доктору Найкеру[31] и попросить людей разойтись по домам. Лишь таким образом удалось восстановить уличное движение.

Международная пресса публиковала пространные статьи. Различные газеты присылали своих корреспондентов, чтобы получить информацию прямо с места событий. Англиканский епископ в Йоханнесбурге Амброз Ривз и несколько белых членов академии выступили за отмену новых законов апартеида. ООН создала комиссию для изучения системы апартеида и обвинений в его адрес. Большой популярностью пользовалась переданная английской радиостанцией Би-би-си песня: «Ян ван Рибек украл у нас свободу».

В один из дней АНК передал сообщение, что кампания неповиновения получила такую широкую материальную поддержку среди черного населения ЮАР, что комитет уже смог нанять более ста тысячи платных сотрудников.

Все эти известия так взбудоражили нас, что мы забросили свои повседневные дела. На улицах Софиатауна день и ночь толпился народ. Невозможно было удержаться, чтобы не поговорить с друзьями и знакомыми. Остановишься на минутку, и не успеешь оглянуться, как наступает утро, а там, глядишь, и день пролетел.

Ко мне в колледж и церковь то и дело заходили поговорить люди. Мы беседовали и на занятиях в классе, и на репетициях хора. В барах было необыкновенно людно, на улицах случайные прохожие вступали друг с другом в непринужденный разговор.

Это было похоже на веселую ярмарку во время праздника.

После двухнедельной отсидки вернулась домой мама. Освободили и остальных, кроме Джеймса Дулы, которого приговорили к месячному заключению в тюрьму как руководителя группы.

Наш дом сразу наполнился гостями, и мама, как всегда, была душой общества. Она много рассказывала о том, как они провели эти две недели.

Однако наша радость омрачалась тем, что маме настолько понравилось, как мы справились с хозяйством в ее отсутствие, что стоило большого труда помешать ей снова отправиться в тюрьму с очередной группой добровольцев.

В августе в акции участвовал Майкл, а чуть позже Джимми. Майкл отсидел свои четырнадцать дней полностью, а Джимми и его друзей полиция скрепя сердце была вынуждена отослать домой. Все городские тюрьмы и семь загородных, которые спешно выстроили, были забиты до отказа. Мы ходили по улицам от тюрьмы к тюрьме и пели, а заключенные подтягивали нам. Полиция пыталась нас разогнать. Но как только они уходили, мы собирались вновь. Мы приносили заключенным столько передач, что тюремные приемные напоминали магазины. Измучилась и полиция, и тюремщики. Они умоляли прекратить наши акции и выглядели такими беспомощными, что возникал вопрос, не настала ли пора действительно остановить кампанию неповиновения.

И вдруг все переменилось.

В нашем доме мы почувствовали это, когда как-то утром обнаружили в почтовом ящике письмо от Джессе, Он писал, что уехал, что настало время действовать так, как он всегда говорил. Он больше не может разделять нашей наивной веры в силу добра, писал он. Скоро мы увидим, как страшно заблуждались, ибо на террор надо отвечать только террором. Джессе сожалел, что долгое время мы ничего не будем о нем слышать, но просил не беспокоиться.

«Простите меня, если мое решение вас огорчит, — писал он, — но я должен поступать так, как мне подсказывает совесть».

В страшной тревоге мы читали и перечитывали его письмо. Мы хорошо знали намерения Джессе, но никогда не принимали их всерьез. Сдержанный и спокойный тон письма был полной противоположностью обычной для Джессе запальчивости. Однако сомнений не оставалось: почерк и подпись были его.

Письмо нас очень расстроило. Мы поехали в университетский городок, где жил Джессе. Его друзья-студенты были удивлены не меньше нас. Оказалось, что никто из них ничего толком не знал. Двое получили от него письма в том же духе, что и мы, но тоже без подробностей.

Мы хотели надеяться, что он сбежал с какой-нибудь девушкой или что-нибудь в этом роде. Однажды с ним такое уже было. Он чуть не удрал с замужней белой женщиной. В последнюю минуту папе удалось помешать этой затее. Мы расспрашивали его друзей, не могло ли с ним случиться чего-нибудь подобного. Но, увы, его не видели ни с одной девушкой, кроме Эвелин из племени свази, которая училась вместе с ним. Ее мы застали в слезах над письмом таким же, как наше.

Словно в подтверждение слов Джессе атмосфера в стране резко изменилась. Повсюду начались столкновения черных с белыми. Группы добровольцев, которые до сего времени вели себя очень миролюбиво, теперь, встречая на улице белых, стали поносить их бранью, швырять камни в окна домов, задирать полицейских. Не проходило дня, если верить газетам, чтобы где-нибудь не случался подобный инцидент.

Вскоре дело дошло до драк. АНК заявил об осуждении хулиганских поступков и настоятельно призывал всех добровольцев держать себя в руках.

Но и это не помогло. Все больше поступало сообщений о драках. С растущим беспокойством читали мы о раненых, которых пришлась отправить в больницы. И, наконец, с ужасом услышали о первых убитых.

В Нью-Брайтоне произошла перестрелка с полицией, толпа разгромила вокзал и часть соседних зданий, погибло четверо белых и семь черных.

В Ист-Лондоне во время одной драки было убито много африканцев, и в отместку черные убили несколько белых. В их числе была монашка, которая хотела оказать помощь раненым.

В Кемберли застрелили четырнадцать африканцев, среди них двух женщин, после чего разъяренная толпа черных бросилась громить общественные здания.

Мы читали эти сообщения в правительственных газетах и приходили в ужас. Особенно подробно описывались события в Ист-Лондоне. Мы ничего не могли понять. Мы знали, что добровольцы повсюду получили строжайший наказ