Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Когда Сандра не вернулась и в три ночи, мама страшно рассердилась. Папа шепотом успокаивал ее, говорил, что у них, наверное, интересная компания, что они забыли о времени.

Когда стало рассветать, мама не удержалась и набрала номер телефона Пьера. Никто не ответил. Она звонила все утро. Около девяти утра нам позвонил Ян ван Баарле и Спросил, не знаем ли мы, где Пьер. Немного позднее мы позвонили Сандре в больницу, чтобы узнать, где она была, но оказалось, что она не приходила на работу.

— И все же обращаться в полицию опасно, — с беспокойством сказал папа.

— Надо попросить это сделать Яна ван Баарле, — предложила мама.

Но его не оказалось дома. Тогда мама позвонила Биллу Хорману и попросила навести справки у комиссара полиции. Билл немедленно связался с комиссаром и через четверть часа сообщил нам, что Сандра и Пьер в тот вечер были задержаны в гостях у англичанина, адвоката Саундерса. Шпики из Особого отдела сделали налет на дом в поисках каких-то документов.

— Антони Саундерс когда-то был консулом в Гонконге, — объяснил Билл, — и его подозревают в связях с китайскими коммунистами. В тот вечер у Саундерса была вечеринка, и, когда агенты Особого отдела вошли в комнату, Пьер и Сандра танцевали, прижавшись щекой к щеке. А в Особом отделе, как вы знаете, этого не любят. Я попытаюсь увидеться с Пьером сегодня же. А ты, Давид, пойди к пастору Вайту, он священник тюрьмы, где находится Сандра, и от моего имени попроси его помочь поговорить с ней.

С помощью пастора Вайта, доброго старого миссионера-ирландца, нам с мамой разрешили повидать Сандру. Нас ввели в большое помещение, разделенное решеткой на две половины. По обе стороны решетки стояли ограды, не позволявшие подойти к решетке вплотную. Немного погодя привели Сандру. На ней было грубое серое тюремное платье. Сандра плакала.

— О, мама, мне так жаль… — всхлипнула она, подходя к ограде.

Мама стала успокаивать ее:

— Папа уже был у Стенхоупов и просил их помочь. А мы пойдем к епископу Традеру.

К епископу пошел я. Этого кроткого, глубоко порядочного старика власти давно бы выставили из страны, если бы он не был так стар и так любим в народе.

Принял он меня в бедно обставленной келье, заменявшей ему кабинет.

— Все меньше и меньше остается господ, — с горечью признался мне епископ, — которые разговаривают со мной любезно, но все же такие найдутся. — И он сразу же принялся звонить разным высокопоставленным чиновникам Претории.

Первые двое от него холодно отделались. От третьего он получил неопределенное обещание, а четвертый, из магистрата, прямо сказал, что ничем не может помочь. После долгих попыток епископ дозвонился до пятого, который пообещал срочно урегулировать дело.

По просьбе папы Стенхоупы тоже звонили всюду, куда могли. А от Билла Хормана мы узнали, что он попросил одного из муниципальных советников лично вмешаться в дело Сандры и Пьера. День прошел в страшном напряжении. Наши соседи и родные волновались вместе с нами.

И вдруг поздно вечером мы услышали по дорожке к террасе знакомые шаги. Папа и мама вскочили, дверь открылась, и Сандра бросилась в их объятия.

Час спустя освободили Пьера, и он сразу же пришел к нам. Он был бледен, на лбу красовалась шишка, а нижняя губа распухла. Пьер сказал, что его выставляют из страны.

Сандра бросила на него испуганный взгляд. Но прежде, чем она успела что-либо произнести, Пьер обратился к родителям:

— Мама Пондо, господин Тугела, я понимаю, что сейчас неподходящий момент для сватовства, но у меня очень мало времени. Я прошу у вас руки Сандры. Я люблю ее и буду очень счастлив, если вы позволите ей быть моей женой. Мы не сможем жить в ЮАР, но я думаю поселиться в Родезии. Это не дальше отсюда, чем Дурбан. Граница охраняется слабо. А в горах у реки Лимпопо, говорят, ее и вовсе практически нет. Мы сможем тайно приходить друг к другу в гости.

Он взял Сандру за руку, подошел к маме и папе и просительно сказал:

— Мама Пондо, господин Тугела! Разрешите, пожалуйста! Мы будем писать вам каждый день. Я обещаю, — и улыбнулся.

У мамы глаза наполнились слезами. Она была счастлива. Счастлив был и папа. Он пожал Пьеру руку и произнес:

— Это для нас большая честь.

Пьер ответил:

— Здесь наш брак никто не зарегистрирует. Но это не важно. В любом другом месте мира это сделают с удовольствием. Мы найдем такое место.

Он повернулся ко мне и сказал:

— Давид, если ты днем открыто обвенчаешь нас в своей церкви, тебя отправят в тюрьму. А вечером все церкви закрыты. Но как-то ты говорил, что священник протестантской церкви Христус-Конинг твой большой друг. У него ведь есть ключ от церкви?

Сандра с надеждой посмотрела на меня.

— Ну как? — спросила она.

Глаза ее светились такой надеждой и счастьем, что я не выдержал и воскликнул:

— Я сделаю это! Да, да!

В доме поднялась суматоха. Известие о том, что Сандра сегодня вечером тайно венчается с Пьером, с быстротою молнии облетело всех соседей. Священник церкви Христус-Конинг охотно согласился мне помочь. И когда часом позже, взволнованный и радостный, я вошел в церковь, там уже негде было яблоку упасть.

Повсюду виднелись счастливые возбужденные лица. Из предосторожности мы зажгли только две лампы. И вот появился жених с Биллом Хорманом и Яном ван Баарле. Ян по этому торжественному случаю был чисто выбрит и одет не в старый свитер и вельветовые брюки, а в темно-синий костюм, в котором мы его едва узнали. Они подошли и встали слева от нас. Тут появилась Сандра под руку с папой. На ней было платье кремового цвета, а на папе светлый костюм. О, как она была хороша и как походила на папу!

За ними, словно королева, в черном платье с кружевами шествовала мама под руку с Томом, а за ней вся родня.

Церковь была набита до отказа, всем хотелось пробраться поближе к алтарю. Под ногами шныряли оживленно перешептывающиеся ребятишки.

Я увидел, как Пьер шагнул к Сандре и преподнес ей небольшой букет белых гвоздик. Когда они встали передо мной, глаза у меня словно застлал туман, и во время всей службы я видел новобрачных, как сквозь дымку.

Дрожащим голосом я задал им вопросы и услышал в ответ «да». Когда Сандра и