Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

— Они лгут, — со злостью сказал Том. — Пишут, что черные разгромили вокзал в Нью-Брайтоне и убили в Ист-Лондоне монахиню. А может, все это выдумки буров-расистов?

Мама, наморщив лоб, читала газеты. Около нее лежала целая стопа.

— Но в английской прессе пишут то же самое, — возразила она.

— Когда дело касается главного, они дуют в одну дуду с бурами, — ответил Том. — Они придираются ко всякой ерунде, потому что сидят в оппозиции. Создается представление, будто они держат нашу сторону, а на самом деле в серьезных вещах они всегда вместе с бурами.

Мама покачала головой.

— Нет, это не фальшивка, — сказала она. — Они приводят слишком много данных, которые легко проверить. Взять хотя бы ист-лондонское дело. Буры говорят, что вопреки запрету на собрания местное отделение АНК решило провести на площади митинг. Здесь написано, что полиция просила толпу разойтись, но собравшиеся отказались. И только после этого полиция стала разгонять участников митинга. В полицейских полетели камни, и тогда они открыли стрельбу. А потом, когда полиция уехала, толпа вернулась и убила первых попавшихся белых, в том числе монахиню. Это пишут все газеты, как бурские, так и английские. Все это факты, которые можно проверить. Сообщается имя монахини, место, где она работала, имена и профессии всех остальных убитых белых.

— А как насчет имен, места жительства и профессии черных жертв? — спросил Том.

— Дело не в этом, — ответила мама.

— Но ведь и черные убиты!

— Да.

— И убитых черных больше, чем белых.

— Да, но в Ист-Лондоне толпа черных швыряла камнями в полицейских. Африканцы начали это делать до того, как полиция открыла огонь. Раньше участники кампании ничего подобного не делали. А потом они убили монахиню. Они оскорбляли проходивших мимо белых, улюлюкали вслед полиции. Что с ними случилось, ума не приложу. Не нравится мне все это. Ой как не нравится.

Мама помолчала, а потом продолжала:

— Толпа затеет драку, если ее подстрекнуть на это. И бог знает, что у черных в ЮАР достаточно причин, чтобы наброситься на белых с кулаками. Но среди добровольцев не может быть подстрекателей, наоборот… — Мама вдруг умолкла и уставилась на меня таким долгим и пристальным взглядом, что мне стало не по себе. Но тут я понял, что она не видит меня. Она думала о чем-то своем, и перед ее мысленным взором явилось нечто такое, что заставило ее содрогнуться.

Я и сейчас помню этот застывший мамин взгляд. В тот день мама впервые поняла, что мы все действительно жили иллюзиями, как писал в своем письме Джессе. Сначала неожиданная догадка просто напугала ее, заставила мучительно размышлять, и вдруг все стало ясно. В тот момент, я думаю, мама впервые поняла, что ждет всех черных в ЮАР.

Какое-то предчувствие опасности было у нее всегда. Я уже говорил, что порой в разгар веселья она без всякой причины вдруг становилась сосредоточенной и серьезной. В такие минуты она бывала особенно нежной и внимательной к нам, своим детям, к родственникам и друзьям, словно мы были обречены, чем приводила нас в смятение. Но подобное настроение у нее быстро проходило, и мы относили его за счет ее повышенной эмоциональности.

Только сейчас мама поняла, что ее неосознанный страх имел основание.

— Не могу поверить, — дрожащим голосом сказала она и посмотрела на Тома, потом снова на меня. — Неужели они способны на это?

Ни Том, ни я не поняли ее. В это время вошел дядя Джереми. Он вернулся с рынка, куда ходил за овощами для своей лавчонки.

— Знаете, что говорят? — взволнованно воскликнул он. — Что власти все это нарочно подстроили. Они заставили нас драться.

— Мы как раз думали о том же, — ответила мама.

— Заставили драться? — переспросил Том, нахмурив лоб. — Но какой в этом смысл? Заставить человека драться, а потом задержать его за то, что он дрался…

— Они ничего не могли с нами поделать, потому что правда на нашей стороне, — сказал дядя Джереми. — Правда, которую все видят, сильна и непобедима. Как бы ни старались ее подавить, она восторжествует. Поэтому мы и торжествовали уже несколько недель. Но если упрятать правду, выползут чудовища зла и насилия. Если мы станем оскорблять, бить и убивать белых, то лишь поможем этим чудовищам выползти на свет божий. Нас начнут наказывать за преступления, раструбят об этом повсюду. Власти говорят о законах. Но законы предусматривают права людей. А наши права белые запрятали так далеко, что никто уже давно не знает, где они находятся. О них забыли, будто их вообще не существует. Поэтому властям и нужно, чтобы мы бранились, дрались и убивали. Они нас провоцируют, засылая подстрекателей.

— Я должна сама в этом убедиться, — сказала мама. Она повернулась ко мне и спросила: — Давид, у тебя есть время?

— Немного, через час я должен быть в колледже в спортклубе.

— Ты успеешь, пойдем со мной, — сказала мама, вставая.

Том хотел что-то спросить у нее, но мама взяла пальто и, не сказав ни слова, вышла из дому.

По улице она шла так быстро, что я едва поспевал за ней.

— Я хочу поговорить с пастором Регтерсом, — сказала она. — Тогда я все узнаю.

— Пастором Регтерсом? — спросил я пораженный.

Пастор Регтерс был человеком, никогда не скрывавшим своего пренебрежения к черным. Поговорить с ним африканцу было практически невозможно. Он служил в церкви в Вестдене, всего в четверти часа ходьбы от нашего дома. Это была ближайшая церковь для белых. В дни, когда мы организовывали демонстрации протеста против предписания, обязывавшего нас ходить только в «свои» церкви, молодежь собиралась около этой церкви. Юноши и девушки вставали перед входом в церковь с плакатами, иногда заходили внутрь. А когда их выставляли оттуда, слушали службу, стоя на коленях у наружной лестницы.

Пастор Регтерс был человеком маленького роста, желчным и раздражительным. Наши демонстрации приводили его в ярость. Пастор заявлял, что готов любой ценой сохранить свою церковь «чистой», и, когда черные осмеливались заходить в нее, он собственноручно выдворял их. Если они продолжали на улице выкрикивать лозунги, он прекращал службу, собирал белых мужчин и вместе с ними выгонял африканцев с церковной площади.

В проповедях он часто говорил о «силах тьмы», против которых должны вооружаться «дети света», о «безопасности божьего дома» и «черных силах, которые в темноте подбираются к нему».

Мы уже давно привыкли к подобным выпадам пасторов Нижненемецкой реформатской церкви. Но Регтерс относился к нам особенно враждебно.