Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

друг друга. Я слышала, как один вопил, что мы пытались ворваться в дом с целью грабежа. Поднялась настоящая паника. Агентам стоило большого труда разогнать толпу. Пот с них катился градом. А мы стояли и не знали, что делать. Правда, у меня было желание помочь агентам навести порядок, но неизвестно, как бы они это восприняли. Нас везут по Йеппе-страат, теперь поворачиваем на Жубер-страат, переехали Смэтс-страат. По всей видимости, нас собираются упрятать в Форт. Да, так и есть! Полицейские встали со своих мест. Водитель тормозит. Мы остановились перед Фортом.

Вдруг в репродукторе раздался резкий мужской голос:

— Чего ты там шепчешь? С кем это ты разговариваешь? Что у тебя под мышкой?

— Рация, — услышали мы голос мамы.

— Что, что? — спросил мужчина недоуменно.

— Рация, — повторила мама. — Это вроде телефона, только без проводов. Ее часто используют в армии.

— Что ты понимаешь в армии и технике? — грубо прокричал он ей. — Ты же негритянка. С кем это ты говорила?

— С друзьями из Софиатауна.

— Давай-ка сюда эту игрушку.

— Конечно, мы так и думали, что вы ее отберете. Но, пожалуйста, не ломайте. Не забудьте, что вы должны вернуть мне рацию, когда вам придется меня освободить.

— Должен? Я никому ничего не должен. Слышишь, ты?

— Мне казалось, что я обязана вас предупредить, — ответила мама. — Бессмысленная ссора нам обоим ни к чему, особенно если я напишу об этом министру юстиции.

Потом мы услышали, как мама Пондо торопливо крикнула:

— До свидания, доктор Иллово! До свидания, друзья!

До скорой встречи!

В репродукторе что-то треснуло, и он умолк.

— Это, мои дорогие друзья, — сказал доктор Иллово, — начало нашей кампании неповиновения здесь, в Йоханнесбурге. Затем последуют другие акции. Мы сообщим вам, когда и где. Очень важно, что сегодня все прошло мирно и спокойно. Там, за дорогой, район белых Вестдене. Вам отсюда видны бунгало, вы слышите лай собак. Но мы не пойдем к этим бунгало. Нам важно дать понять всю несправедливость такого положения, когда по одну сторону дороги стоят бараки и землянки для черных, а по другую — бунгало для белых. Но это зависит не от тех белых — рабочих и служащих, — которые живут здесь в бунгало. Подобные вопросы решает правительство Претории. Значит, нам незачем обращаться к жителям бунгало. Поэтому давайте спокойно разойдемся. Я не призываю всех немедленно идти спать. Сегодня слишком великий и прекрасный день. Но пусть каждый отправится к себе домой, а я с друзьями загляну к вам, чтобы выпить по рюмочке и выслушать ваши пожелания. Всего хорошего.

— Всего хорошего, доктор Иллово! До свидания, — кричали в толпе.

В заключение все хором пропели «Господи, благослови Африку» и разошлись по домам.

ГЛАВА III

Это было здорово. Теперь, вспоминая те дни, я ясно вижу залитый солнцем зеленый холмистый край, где пела мама, где жили мы все вместе. В душе у нас не было ненависти, жажды мести, горечи. Были надежда и вера в счастье.

Всю ночь после митинга на улицах Софиатауна шумела веселая, оживленная толпа. На площадях разожгли костры. Я встретил Тома и Майкла, и мы вместе стали бродить от группы к группе. Пели около костров, танцевали, слушали рассказчиков.

На одной из площадей мы увидели доктора Иллово и молодых людей, бывших вместе с ним на трибуне. Их окружало плотное кольцо людей. Постояв немного с ними, мы двинулись дальше и встретили Билла Хормана. Он предложил отправиться в бар «Эйнхоорн», который разрешалось посещать черным вместе с белыми.

Бар оказался полнехонек. Пробираясь между танцующими, мы увидели негритянского поэта Джерома Конана. Он стоял у стойки и беседовал с двумя белыми девушками. Высокий, стройный, с маленькой головой и очень темной кожей. В нем текла кровь племени тутси. От тутси он унаследовал маленькую голову, аристократические манеры и высокомерный вид.

Джером дружески приветствовал Билла. А когда Билл представил нас, Джером спросил у Пьера, что он намерен делать в ЮАР.

— Смотреть, — ответил Пьер.

— А есть на что?

— Конечно.

— Нет, — резко возразил Джером. — Вы ошибаетесь. В ЮАР смотреть не на что, тот, кто сказал вам это, — консервативный буржуа. И вообще, люди, думающие, что здешние проблемы можно каким-либо образом разрешить, — консервативные буржуа.

— Нельсон Мандела тоже? — спросил, улыбаясь, Билл.

— Нельсон Мандела — консервативный аристократ! Это еще страшней. Морока, Иллово, Качалия и Лутули — консервативные буржуа. Они не ведают, что говорят, когда рассуждают об освобождении черных. Это комнатные собачки. Они выпрашивают лишний кусочек сахара и машут хвостиками. При приближении белого они прижимают уши и ждут, когда их погладят. А собака должна делать не это. Собака должна кусаться.

— У африканцев в этом баре хорошее настроение, — заметил Пьер. — Они улыбаются, веселятся. Вам это не нравится?

— Отнюдь нет.

— Мне нравится.

— А мне нет! — повторил Джером зло.

Вдруг он увидел кого-то в толпе, поднял руку и крикнул:

— Джессе! Джессе Тугела! Иди сюда.

Я обрадовался, увидев, что к нам подходит мой брат Джессе.

На нем был элегантный светло-серый костюм, в зубах гвоздика.

— Ха, — удивленно воскликнул он, увидев нас.

Он поцеловал девушек, стоявших вместе с Джеромом.

— Джессе, — обратился к нему Джером, — этот человек радуется тому, что у черных ЮАР оптимистическое настроение.

— А почему вас это радует? — спросил Джессе, серьезно и внимательно посмотрев на Пьера.

— Хорошо, если люди верят в свои силы.

— Они верят не в свои силы, а в рождественского Деда Мороза. Они думают, что стоит хорошенько попросить буров, и те, растрогавшись и расчувствовавшись, положат в ботинки черных свободу и много всяких сладостей.

— Вы совсем не верите в успех кампании неповиновения?

— Это мило, но это по-детски.

— А что вы предлагаете?

— Кусаться, — вмешался Джером. — Если твердо знаешь, что тебе не хотят дать требуемое, нечего терять время на просьбы.

— Вы предлагаете революцию?

— Сначала партизанская война, — ответил Джессе, — потом революция. ЮАР — единственная страна в Африке, где это может удасться.

— Почему?

— Потому, что черные здесь кое-что умеют. Они работают на приисках. Они знакомы с отбойными молотками. Они знают, как выводить машины из строя. Многие учились в школах, в некоторых городах черное население составляет по сто тысяч. Иными словами, есть возможность организовать людей и сохранить организацию в тайне. Кто завладеет Йоханнесбургом, тот обеспечит золотом и деньгами черное население всей Африки!

— Завладеет Йоханнесбургом? — удивленно спросил Пьер.

— А почему бы и нет?

— Вы хотите выгнать белых прочь?

— Африка должна принадлежать африканцам, — ответил Джером Конан.

Пьер на это сказал:

— Однажды в Дар-эс-Саламе я слышал, как черные говорили: «Мир принадлежит людям, а мы тоже люди». Это