Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

– Как ты вырос… Совсем взрослым стал, молодец…

Да, да! Именно эти фразы она всегда проговаривала, когда видела его. И когда он был ребенком, и когда взрослым стал, и сейчас… Хотя сейчас эти знакомые фразы звучали уже не автоматически, а как-то иначе. С привкусом горя, что ли…

– Женя! – осторожно позвала его Муза Леонидовна, стоя в дверях и протягивая какую-то чашку. – Женя, это бульон. Может, у тебя получится заставить ее съесть хотя бы несколько ложек? Пожалуйста…

Он поднялся с корточек, взял из рук Музы Леонидовны чашку, сел рядом с Диной. Проговорил тихо и ласково:

– Надо поесть.

– Не надо, Жень. Я не хочу. То есть… Я не могу, не надо…

– Надо, Дина. Смотри, какой бульон! Давай, ну же…

Поднес ложку к ее рту, и она неожиданно послушалась, и приняла в себя бульон, и поморщилась страдальчески. Жестом показала – не надо, мол, больше, но он сделал вид, что не заметил отказа. И проявил терпеливую настойчивость, и кормил ее с ложечки, кормил… Муза Леонидовна только охала, стоя в дверях, и шептала благодарно:

– Хорошо, Женечка, молодец. Вот спасибо тебе, Женечка. Ой, как же я тебе благодарна…

Когда бульон был съеден, он предложил вдруг первое, что пришло в голову:

– Дин… А пойдем погуляем?

Она посмотрела на него странно, будто совсем не понимала вопроса. А он и ждать не стал, начал командовать суетливо:

– Где твоя одежда? Надо потеплее одеться, сегодня довольно прохладно! Хотя и солнце светит. В такую погоду очень хорошо гулять, когда солнце, а на улице нет жары! Давай, Дина, давай поднимайся. Где твоя одежда?

Он даже и не понял, что стал обращаться к ней на «ты». Сейчас он чувствовал себя старшим и сильным и нес мужскую ответственность за эту слабую женщину. Муза Леонидовна уже торопливо несла ему одежду Дины и проговаривала испуганно:

– Сейчас, сейчас… Это ты хорошо придумал, Женечка, чтобы на свежий воздух. Ты только помоги мне одеть ее, ладно? Одна не справлюсь.

Но Дина вдруг отстранила мать сердито:

– Да не пойду я никуда. У меня сил нет. Я же упаду сразу. Оставь, мам.

– Дина, я прошу тебя, пойдем, – проговорил он ласково и решительно. – Ну пожалуйста. Я помогу тебе. Ты не упадешь, я же рядом. Я помогу.

И опять она на него так же посмотрела, будто мелькнула живая искра в глазах. И медленно кивнула и прошелестела тихо:

– Ладно, пойдем. А солнце на улице есть сегодня?

– Есть, есть! – радостно подтвердил он. – Сегодня очень много солнца!

Муза Леонидовна вздохнула радостно, бросилась помочь Дине одеться, но та отстранила ее недовольно:

– Я сама, мам. Ну что ты со мной как с маленькой? Не надо, я сама! Ты иди, мам… Иди.

Особых гуляний у них не получилось, конечно. Дина была слишком слаба. Сели на заброшенную скамью во дворе под старым кленом и сначала молчали, наблюдая, как солнечные лучи сквозят через листья. Потом Дина вздохнула тихо:

– Господи, как хорошо… И ничего ведь не изменилось! И солнце светит, и ветер дует, и облака плывут. Все есть, а меня нет. Жалко…

Он хотел сказать что-то ободряющее – не говори, мол, так, не надо! Ты есть, ты будешь! Но Дина глянула на него и остановила поток слов жестом руки, проговорив тихо:

– Не надо, Жень… Не надо ничего говорить. Давай просто посидим и помолчим, ладно?

Он кивнул, соглашаясь. Подумал про себя – и то уже хорошо, что она воздухом подышать вышла.

Сидели они на скамье долго. Вот уже и солнце исчезло, и проявились во всей красе густые сиреневые сумерки, и начал затихать шум проезжающих вдалеке машин. И детская площадка опустела, и вскоре стало совсем тихо.

– Может, домой пойдем, Дина? Ты не замерзла? – спросил он осторожно, боясь ее растревожить.

Но она будто не услышала его, проговорила задумчиво:

– Надо же… Марка нет, а я все еще живу. Зачем? Странно как-то… А если я не хочу без Марка? Если не получается у меня? Что мне делать, а? Ну не получается у меня, не получается… Я не смогу… Не хочу жить. Не хочу!

– Не говори так, Дина. Ты же сильная, ты умная, ты красивая! Ты должна!

– Кому я должна? Чего должна?

– Маме своей должна!

– Ну разве что маме… Но у меня сил нет, Жень. Совсем нет сил.

– Будут силы. Просто надо себе время дать.

– Нет. Не вижу смысла. Без Марка…

– Да весь смысл жизни и есть в самой жизни! Просто ее надо жить, и все! Изо дня в день – жить! Память о Марке в себе хранить! Пока ты жива, и Марк жив в твоей памяти!

– Хм… Да, это ты хорошо сейчас сказал – память хранить. Какой ты умный стал мальчик!

– Я не мальчик уже. Я институт недавно окончил.

– Да, ты умный и добрый, – снова проговорила она. – Настоящий мужчина таким и должен быть. Марк тоже был умным и добрым. Только почему он ушел, оставил меня? Почему? Я его так любила…

– Ты его и сейчас любишь.

– Да…

– Значит, надо жить дальше. И любить. И жить этой любовью.

– Да. Ты прав, мальчик. Ты прав…

Он и сам не понимал, откуда в нем находилось столько нужных слов для нее. Будто по наитию какому появлялись, будто сами по себе, без какого-либо участия с его стороны. Вот уже и уголки губ ее дрогнули, будто она собралась улыбнуться. Вот морщинка перерезала лоб – думает о чем-то сосредоточенно. Значит, жива. Слава богу, жива.

Они еще долго сидели на той скамье, пока не стало совсем темно и холодно. Дина поежилась, и он спросил быстро:

– Замерзла? Может, домой пойдем?

– Да… Пойдем домой. Я чаю хочу горячего.

– Отлично! Будет тебе чай! Идем!

В квартире было темно и тихо – Муза Леонидовна наверняка спать легла. Он было направился на кухню, чтобы поставить чайник, но она остановила его:

– Не надо. Маму разбудишь. Не надо. Лучше пойдем ко мне в комнату, посиди со мной еще, а то мне страшно. Ты уйдешь, а на меня опять отчаяние это черное навалится. Я так от него устала. Мучает меня, а умереть не дает!

Не включая света, они встали у окна в ее комнате. На небе хозяйничала луна, притягивала взгляд поневоле. Полная, наглая, властная. Будто в душу заглядывала. Убивала. Так и захотелось вдруг защитить от нее Дину.

Встал перед ней,