Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

– Хорошо, идемте.

Заглянула на кухню – дети сидели за столом, если свою кашу. Проговорила быстро:

– Сидите, я скоро.

Проводила Музу Леонидовну, вернулась домой. На душе отчего-то было неуютно, словно мучило дурное предчувствие. Нашла телефон, кликнула Женин номер…

Не отвечает. Может, это и хорошо. Все равно она пока не знает, что ему сказать. И как сказать.

А в голове все время крутятся эти слова, сказанные Музой Леонидовной. Вернее, слова из песни: «…Кому ты нужен на земле…» И впрямь ведь никому…

Подумала так и огляделась кругом. Вот он, ее дом. Их с Женей дом. На кухне сейчас едят кашу их дети. А этажом ниже живет Дина. Дина! Она же тоже почти родная. Она как мать. Она ей так нужна…

И заплакала тихо.

И сама понимала – это хорошие слезы. Но быстро смахнула их со щек, заглянула на кухню, попросила с улыбкой:

– Вы побудете одни, мальчики? Я на минутку. Я скоро приду.

Открыла дверь, быстро спустилась вниз, позвонила в знакомую дверь. Ей открыла Дина, смотрела так, будто ее и не видела. Будто сквозь нее смотрела.

– Дина, я хотела сказать… – начала быстро, но Дина вдруг остановила ее, выставив вперед ладонь. И произнесла сухо и тихо:

– Не надо, Саша. Потом. Я сейчас не могу. У меня мама только что умерла.

– Как?! Как это? Она же только что была у меня. Мы говорили… Я ее до двери квартиры потом проводила!

– Да, наверное. Я не знаю. Я пришла, а она на полу лежит. До кровати не дошла, видимо.

– Ой, да как же это… – только и смогла она выдохнуть горестно. – Как же так, что ты…

Дина молча повернулась, ушла в комнату. Она последовала за ней, обняла, прошептала на ухо слезно:

– Прости, прости меня… Это я во всем виновата! Это из-за меня Муза Леонидовна умерла…

– Да перестань… При чем тут ты, – досадно проговорила Дина.

– Понимаешь, она пыталась мне объяснить. Сказать, что я не права. Она переживала за Женю, наверное.

– Ладно, Саш, все это потом. Ладно? – снова попыталась отстраниться от нее Дина.

Они не заметили, как из своей комнаты вышла Тася, как удивленно наблюдает за ними. Опомнились, когда Тася спросила тихо:

– Чего это вы тут, а? Мам, ты чего плачешь?

– Бабушка умерла, Тасенька…

Девочка охнула испуганно, прижав руки ко рту. Потом отняла их, нахмурилась слезно и проговорила довольно решительно:

– Так надо же дяде Жене звонить! Надо же сказать ему, правда? Нам же всем вместе теперь надо быть. Мне, тебе, мама, и Саше. Пусть дядя Женя приедет!

– Да какой он тебя дядя, Тася! Он же твой папа! – в отчаянии повернулась к ней Саша. – Да, он твой папа, ты должна это знать!

– А я знаю… – пожала плечами девочка и глянула на них синими глазами, из которых катились крупные слезы.

– Знаешь? Откуда? – охнула испуганно Дина.

– Да я давно уже все поняла, мам. Только удивлялась, чего это вы все ругаетесь, выясняете для себя что-то. Зачем выяснять, не понимаю? Ведь я вот она… Я есть… И я всех вас люблю. Мы же одна семья, правильно?

Саша заревела уже навзрыд, снова крепко ухватив за плечи Дину. Тася подошла, обняла их обеих, насколько позволяли руки, вздохнула, как взрослая:

– Какие же вы глупые, боже мой. Так умеете из простых вещей делать ужасные сложности. И делали бы их на здоровье, да только бабушку очень жалко. Она из-за вас так переживала!

В наступившей тишине было слышно, как бьется о стекло тополиная ветка, как звонит где-то телефон. А еще был слышен голос дикторши из включенного на кухне телевизора. И как этот голос спокойно и благостно рассказывает про погоду:

– Сегодня в городе с утра возможен дождь. Температура воздуха двадцать градусов. После обеда ожидается переменная облачность.

Может, дикторша еще что-то говорила, но ее голос перебил звук проехавшей внизу машины. Наверное, она могла говорить про то, что переменная облачность – это не страшно. Потому что мы знаем, что когда на небе светит яркое солнце, то вскоре на него могут набежать облака. А когда на небе бывает сильная хмурая облачность, то вскоре обязательно должно выглянуть солнце.