Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

– Да у вас от другого совсем разрывается сердце, уж признайтесь. Мешаю я вам тут, всю комфортную жизнь своим появлением поломала. Признайтесь, ведь так? Испугались, что я действительно навсегда здесь останусь?

– Ой, да мне-то какое дело. Между прочим, у меня и своя квартира есть! Ну, не квартира, конечно, а комната в общежитии. Но мы с Костей и там можем жить. Нам ведь все равно, нам лишь бы вместе! А ты оставайся тут, если уж так приспичило. Упрекает она меня, надо же!

Мачеха то ли вздохнула, то ли всхлипнула от обиды, поднялась из-за стола, вышла из кухни. Было слышно, как она в комнате говорит что-то отцу жалобным голосом. Сейчас он наверняка заступаться за нее придет.

И не ошиблась, отец и впрямь тут же нарисовался, уперся плечом о дверной косяк, спросил устало:

– Что ты со всеми воюешь-то, Саш? Самой не надоело? В чем перед тобой Люся провинилась? Зачем ты так с ней…

– Она ни в чем не провинилась. Она всю мою жизнь разрушила, только и всего.

– Это ты о чем? Ты обижаешься, что Люся не сдержалась тогда и назвала вещи своими именами? Но ведь выяснилось, в конце концов, что она права была.

– А кто ее просил называть вещи своими именами? Я просила? Ты просил? Или, может, Женя просил? Кто ей слово давал? Кто она такая вообще?

– Она моя жена, Саш.

– Да какая жена! Ты что, с ней в загсе расписывался?

– Нет. Но это же не имеет значения, правда? Кому какая разница, как мы живем? Тем более я не должен перед тобой отчитываться!

– Да и не надо. Но пусть и она от меня отстанет! Мне и без того тяжело, я и сама не знаю, как поступить, что делать. А она лезет со своими дурными советами! Сама кашу заварила и сама же теперь лезет!

– Выходит, у тебя одна Люся во всем виновата? Что правду сказала – виновата. Что советовать тебе что-то пытается – виновата. Что женой расписанной мне не приходится – тоже. Да что с тобой, Саш? Не узнаю я тебя.

– Ага! Еще ты мне скажи, что я не должна обижаться, что я не права! Давай, скажи!

– Да, ты не права! Вон, на этой Дине просто лица не было, когда она из подъезда вышла. Женщина бросила дома больную мать, дочку свою… Сорвалась, к тебе поехала. Наверняка прощения просила. А ты! Ведь нельзя же так, Сашенька.

– Ой, хватит, пап. Вот не надо сейчас, ладно? Хоть ты мне мозги не выноси, ради бога! Устала я. Иди лучше к своей Люсеньке, а?

– Да я-то уйду. А вот ты как сама с собой разберешься, не знаю.

– Разберусь. Только отстаньте от меня все, ради бога. И вообще, мне одной надо побыть. Я пойду погуляю, ладно?

– Иди. Что ты разрешения у меня спрашиваешь? Иди! Детей мы обедом накормим и на дневной сон уложим. Иди…

Она выскочила на улицу и остановилась – куда идти-то? По улице гулять не хочется, настроение не то. А вот поплакать хочется. Надо бы найти укромный уголок. На пустырь, что ли, пойти? Там ее точно никто не увидит.

Пока шла до пустыря, еле сдерживала слезы. Наконец дала им волю и плакала долго, взахлеб, не стесняясь. Кого стесняться-то? Никого ж на пустыре нет.

В какой-то момент остановилась, будто кто-то внутри закрыл слезный кран. Огляделась вокруг. И увидела себя будто со стороны.

Неужели это она, всегда веселая, всем довольная, благополучная Саша Владимирова? Та самая Саша, состоящая в счастливом браке с хорошим парнем – Женей Владимировым? Добрым, покладистым, перспективным Женей? И брак у них такой счастливый, такой прочный, и нет в нем ни сучка ни задоринки? А есть только любовь. Неужели это она стоит сейчас на окраине города, на жутком пустыре, это она сотрясается вся в рыдании?

А главное – почему она здесь оказалась? Что за горе ее сюда привело? У нее умер кто-то? Из дому выгнал? Или еще какая жизненная трагедия приключилась? Ведь нет.

Ведь она может сейчас пойти к отцу, собрать вещи, поехать на вокзал и сесть в поезд. И вернуться в свою счастливую жизнь к своему доброму покладистому перспективному Жене. К любимому мужу.

Или уже к нелюбимому? Или нет больше той самой счастливой жизни? Или она сама себе придумала, что ее больше нет?

А если и в самом деле ее больше нет… То что ей делать? Как дальше жить?

Как?

Начал накрапывать дождь, и пустырь показался ей совсем уж убогим местом, как пейзажик из фильма «Сталкер». Захотелось быстрее уйти.

Дома ее встретил отец, спросил виновато:

– Ну что, прогулялась немного? Успокоилась?

– Да, пап. Все хорошо.

– Там у тебя телефон все время звонками надрывается. Наверное, это Женя? Ответила бы ему, что ли?

– Я разберусь, пап. Спасибо.

В телефоне и впрямь была куча непринятых вызовов. Он и в руках ее уже затрезвонил, и на дисплее высветилось имя – «Соня». И приняла вызов автоматически – что опять Соне от нее надо, интересно…

– Привет, Саш! Ты чего пропала? Никак дозвониться до тебя не могу! Так сильно занята, что ли? Или скрываешься?

– Чего мне от тебя скрываться, Сонь?

– Ну мало ли… А я вот решила вытащить тебя из плохого настроения, развеселить немного!

– Это чем же ты хочешь меня развеселить?

– А вот слушай. Мы сейчас большой компанией рванули на турбазу, на Тургояк. Может, ты к нам присоединишься? Только сразу не отказывайся, я отказов не принимаю! Тем более это же где-то рядом с тобой, правда?

– Ну да. Тургояк – это недалеко от Перми. Но я же не могу, Сонь…

– Да чего не можешь-то? Все ты можешь! Оставь детей с отцом, ничего страшного, если тебя пару дней не будет! Надо же тебе как-то развеяться, как-то отвлечься! Там весело будет, я гарантирую! Все удовольствия будут, и шашлыки-машлыки, и баня, и музон… Давай соглашайся, Саш! Хочешь, я за тобой кого-нибудь на машине отправлю?

– Ладно, Сонь. Отправляй. Я поеду.

– Окей! Тогда жди моего звонка! И готовься! Будет весело! Для тебя сейчас самое то.

– Да. Жду.

Нажала на кнопку отбоя и долго еще смотрела на дисплей – чего это она вдруг согласилась? Будто заныло внутри что-то, захныкало. Но с другой стороны, и что такого? Что плохого в том, если она отвлечется немного? Хватит уже с ума сходить.

Вышла в