Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

– Дети спят?

– Да. Мы их в спальне уложили, – повернулся к ней отец.

– А можно я уеду с друзьями на Тургояк? Останешься с детьми, пап, если я уеду?

– Ну что ж… Если тебе так надо, – согласился отец, мельком взглянув на мачеху.

Та сидела прямо, как изваяние. Видимо, с трудом сдерживала в себе стихию эмоций. Но не сдержала-таки, проговорила с напором:

– Ну все, пошла девка вразнос. А ты тоже хорош, Костя! Нет чтобы строгое отцовское слово сказать да кулаком по столу стукнуть! Мол, сиди дома, жди мужа, не дергайся! Ну что это такое, а? Да будь она моя дочь…

– Слава богу, я не ваша дочь! – звонко проговорила она, улыбнувшись. И тоже не сдержалась, добавила: – Не зря говорят: бодливой корове бог рогов не дает.

– Что-о-о? – грозно обернулась к ней мачеха.

– Тихо, Люсенька, тихо… Не надо, прошу тебя, – засуетился отец, оглаживая Люсеньку по плечу.

И, обернувшись к ней, проговорил быстро:

– Может, все-таки передумаешь, Саш? Ну зачем тебе это надо? А если без тебя Женя приедет? Что мы ему скажем, а?

– Как приедет, так и уедет! Ничего страшного, пап!

Зло сказала, как отрезала. Ушла в спальню, прилегла на кровать рядом со спящими детьми. Опять захотелось плакать, но сдержалась. Лишь прошептала тихо, сглотнув горечь:

– За что ты так со мной, а? За что, Женя? Я теперь сама себя не узнаю… За что Женя?

Женя

Он ходил из угла в угол по гостиной в квартире Дины, никак не мог успокоиться. И остановился, когда Дина скомандовала решительно:

– Сядь, Жень! Что ты бегаешь по комнате, как загнанный зверь! Да, Саша не захотела меня слушать. Вернее, слушала, но не захотела понять. Ей трудно, Жень! Она очень обижена! Она из-за этой обиды не может ничего воспринимать, никаких слов не слышит! Еще и с мачехой все время скандалит и злится из-за этого. Слава богу, хоть дети в порядке. Как они не хотели меня отпускать, ты бы видел.

Он сидел, хмурился, рассматривал свои ладони. Потом снова вскочил, начал ходить по гостиной от двери к окну.

– Зачем я тебя опять послушал… Почему сам не поехал за ней? Почему?

– И хорошо, что не поехал. Я думаю, она бы не стала с тобой говорить, Жень.

– Да откуда ты знаешь? Почему ты опять все решаешь за меня? Ты решаешь, я слушаю. Ну что у меня за характер такой, а?

– Нормальный у тебя характер. Добрый и мягкий. Не всем же быть жесткими и суровыми, не всем кулаком по столу стучать. Кто-то должен быть добрым и мягким.

– Ты хочешь сказать – слабохарактерным?

– Нет. Я вовсе не это хочу сказать. У тебя не слабый характер. Если бы это было так, Саша бы тебя не любила. А она тебя очень любит!

– Я в этом уже не уверен. Если бы любила, то не уехала бы. А постаралась бы понять меня.

– Да все же наоборот. Она обиделась, потому что любит! Если бы ей было все равно, то сидела бы сейчас рядом с тобой с равнодушным лицом.

– Но ты… Ты ведь ей объяснила, Дина?

– Да, конечно. И прощения попросила, сказала, что не права была. Не надо было мне требовать от тебя того, чего я не имела права требовать. И ты меня тоже прости, Жень. Получается, я одна во всем виновата. Прости.

– Да перестань, – поморщился он, махнув рукой. – Зачем сейчас рассуждать о том, кто и в чем виноват. Не надо.

Дина вздохнула и замолчала. А он вдруг вспомнил тот их разговор. Как она требовала настоятельно: забудь, чья Тася дочь! Уступи мне, забудь! Она моя и только моя! Я ее записала как Таисию Марковну! Пожалуйста, Жень! Ты все равно ей не будешь настоящим отцом, никогда не будешь.

Если б они знали, что Тася вырастет и этот спор сам собой решится! Что она будет его копией! И странно, что они с Диной к этому обстоятельству так легкомысленно отнеслись. Ну, похожи они, да. Рыжие люди часто друг на друга похожи. Яркие волосы, конопушки, даже ресницы рыжие. Вот только глаза! Не бывают у рыжих такие яркие синие глаза! А у них с Тасей они распахнуто-синие, как блюдца. Может, они с Диной этого просто замечать не хотели? Вернее, замечали, но не акцентировали. Это же была их тайна! Та самая тайна, о которой никто не должен был знать.

И в который уже раз принялся корить себя: наверное, он сам виноват, сам. Не надо было Саше говорить правду. Надо было уж врать до конца. Твердить, что ее мачехе все показалось! Да мало ли кто на кого похож, кто чьи крошечки с лица подобрал ненароком!

Глупо, конечно, без конца эти мысли гонять по кругу. Да и чего теперь об этом рассуждать – задним числом? Тем более Саша бы ему все равно не поверила. Начала бы сомневаться, задумываться. И это было бы еще хуже. Да и не смог бы он долго на вранье держаться, все равно рано или поздно сдался бы. Вот если бы он сразу все сказал Сашке. Как только она с Диной и Тасей познакомилась.

Из этого запутанного клубка мыслей его вывел голос Музы Леонидовны, тихо появившейся в гостиной:

– Ой, Женечка, здравствуй. Что с тобой, дорогой? На тебе лица нет. Хотя чего я спрашиваю, и без того все понятно, можешь не отвечать.

Он кивнул, проговорил тихо и вежливо:

– Добрый вечер, Муза Леонидовна. Как ваше здоровье?

– Все хорошо, спасибо, Женечка. Сейчас заснула, знаешь, и бабушку твою во сне увидела. Сидит и смотрит на меня с укоризной. Плохо ей там, наверное. Переживает. А может, меня к себе ждет, пора уже.

– Мам, перестань! – с досадой проговорила Дина.

– Ладно, не буду, не буду… Пока Женечка с Сашей не помирятся, обещаю не умирать. А где Тася, Дина?

– Гулять ушла.

– Так поздно уже…

– Она во дворе гуляет, ничего страшного. Пусть, пока мы тут разговариваем. А то она опять уши навострит и вопросы начнет задавать.

– По вашим лицам я поняла, что ни о чем хорошем вы не говорите, да? – осторожно спросила Муза Леонидовна и вздохнула. И, обращаясь к нему, попросила жалобно: – Жень, не надо, не смотри так на Дину. Она ведь как лучше хотела, когда решила сама ехать к Саше. Я почему-то надеялась, что они все вместе вернутся. Не огорчайся так, Жень!

– Хорошо,