Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

– Да я даже не знаю, как и говорить об этом. Тем более в двух словах не объяснить. Это все сложно.

– А зачем в двух словах? Рассказывай не в двух словах. Времени у нас с тобой навалом, похоже. Что, с женой поссорился, да?

– Да. Хотя это ссорой не назовешь. Все гораздо хуже, чем ссора.

– Ну совсем заинтриговал. Что может быть хуже? Развод, что ли?

– Нет. Надеюсь, что нет. Но я очень перед ней виноват. Дело в том, что она узнала…

Он вздохнул и замолчал, будто не решался продолжить. Даже мелькнула мысль – может, не надо? Зачем чужому человеку про это знать? Но все же тихо проговорил на выдохе:

– …Узнала, что у меня есть ребенок.

– О-о-о… Значит, и впрямь плохи твои дела, парень. Женщины таких вещей не прощают, – задумчиво прокомментировал Виталий Сергеевич. И добавил вкрадчиво: – Ты ей изменял, да?

– В том-то и дело, что не изменял.

– Не понял! Как это? Измены не было, а ребенок есть?

– Да. Именно так.

– А чей ребенок-то?

– Это долго объяснять, Виталий Сергеевич. Я тогда еще совсем молодой был, на последнем курсе учился. К бабушке в Екатеринбург приехал. А у соседки в это время муж умер. Она очень любила его, понимаете? И тоже практически умирала. И я… И мы… Нет, я не сумею всего этого объяснить, правда!

– Ой, да чего уж там объяснять… Просто ты ее пожалел по-своему, по-мужицки. Секс – это же такая простая и в то же время магическая во всех отношениях штука. Иногда голова у человека совсем отключается и всем правит инстинкт. И спасает. И даже от смерти спасает. Да сколько угодно таких случаев, что ты! И у меня в жизни такое было. И я таким образом спасался, иначе бы точно в петлю полез! Надеюсь, та соседка хоть ничего себе? Не страшилище?

– Нет. Она очень красивая. Только старше меня на четырнадцать лет.

– А, вон в чем дело. Ну и что дальше было?

– А что дальше… Я уехал. Потом узнал, что она беременна. Я не собирался отказываться от ребенка, наоборот! Я хотел быть отцом! Хотел взять на себя ответственность! А она не захотела. И даже сердилась, когда я пытался ее убедить.

– Почему?

– Ну, это надо Дину знать…

– Значит, соседку Диной зовут?

– Да, Диной. А мою дочку – Тасей. Дина даже в свидетельство о рождении отцом записала своего умершего мужа, понимаете? Тася теперь не Евгеньевна, а Марковна. И с меня слово взяла, что я никогда в жизни Таси не появлюсь. То есть как отец не появлюсь. Очень настаивала, категорически! И я обещал. Теперь так ругаю себя за это! Зачем, зачем…

– Да ладно! Как получилось, так и получилось, что ты! Если она сама так хотела. Ты же не отказывался, вот в чем дело! Твоя совесть чиста!

– Да, я не отказывался. Я потом женился, мы с женой Сашей переехали в Екатеринбург, в ту самую бабушкину квартиру. И так получилось, что Саша очень подружилась с Диной. Она без матери росла, и у нее к Дине была такая особая привязанность, будто она в ней мать видела. И я ничего не мог с этим сделать! Не мог же я запретить ей Дину любить. В общем, образовалась у нас единая такая семья. А потом случилось это…

– Саша твоя узнала, что дочка Дины – твоя дочь? И не простила тебе?

– Да, все именно так. Она решила, что мы с Диной ее обманывали все эти годы. Что у нас была от нее общая тайна. И не простила. Забрала детей и к отцу в Пермь уехала.

– Понятно. И ты хотел помчаться за ней?

– Да. Только боюсь, она опять не захочет слушать моих объяснений. Дина сказала, сама к ней поедет. Попытается поговорить.

Он посмотрел на часы, вздохнул коротко и произнес тихо:

– То есть уже попыталась, наверное. И я сомневаюсь, что Саша ее услышала. Она так сильно обиделась.

– А ведь зря она обиделась, вот в чем дело! Нет тут никакой причины для большой обиды!

– Как это?

– А вот так! Потому что не ее это дело, что там с тобой было раньше. Ты и Дина, и ваш ребенок – это только ваша история. И то, что Дина запретила тебе быть отцом и сама молчала, – это тоже ваша история. И вы Саше не лгали. Для нее это все – чужая правда. Она к ней никакого отношения не имеет. Более того, чужую правду следует уважать. Мало ли чей ты муж и чья жена! В конце концов, жизнь-то у каждого своя! И правда своя. Думаю, она должна тебя понять и простить. Если она не совсем глупая, конечно.

– Нет, она очень умная. Но эмоция обиды – она же такая бывает неуправляемая!

– Это да. Особенно эмоция женской обиды. Если ее не обуздать, то плохо дело. Но тут уж твоя Саша сама должна эту обиду в себе увидеть! И отпустить! А своими назойливыми просьбами о прощении ты только хуже сделаешь!

– Что ж… Может, вы и правы.

– Конечно прав. Я жизнь прожил, я знаю, что говорю. Я почти старик.

– Да ладно, не прибедняйтесь, Виталий Сергеевич!

– А я и не прибедняюсь. Старикам положено и дальше стариться, а молодым – расти. И кстати, вот что я решил. Тебе ведь давно уже пора на повышение, Жень. Может, я назначу тебя своим замом по финансам, а? Как ты на это смотришь?

– Но ведь Анна Владимировна… Она…

– Анна Владимировна давно уже на пенсию просится. Конечно, она хороший специалист, опытный, грамотный, но… Сколько можно тянуть. В общем, я решение уже принял! Завтра будет приказ о твоем новом назначении! Можешь свою жену обрадовать! Пусть подумает, какого перспективного мужа может потерять в одночасье!

– Да она не меркантильна, Виталий Сергеевич.

– Да ладно! Нынче ведь все молодые женщины такие – наперед думающие. Это слово – меркантильность – только с виду обидным кажется, а на самом деле оно вовсе и не обидное. Это же в хорошем смысле означает, что женщина умна и прозорлива. И это не мешает ей любить мужа. Наоборот. И давай с тобой выпьем за эту прозорливость в хорошем смысле! И за твое назначение выпьем!

– Да, давайте.

Выпили, помолчали немного. У Виталия Сергеевича зазвонил телефон, и он отвлекся на разговор. А Женя вдруг подумал, как бы