Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

– Тебе кофе сварить?

– Нет, спасибо, не надо. Я ненадолго. Я только узнать. Ты Сашу нашел? Где она?

– Да, нашел. Саша к отцу уехала. Только недавно с ним разговаривал. А Саша так и не отвечает, хотя я все время ей звоню.

– Да уж, натворили мы дел… Хотя почему мы? Это я одна виновата. Вела себя как эгоистка. Только о себе думала, о своем душевном комфорте. Не хотела Тасю с тобой делить. Решила, что это правильно, что и для тебя так будет правильно. А сейчас думаю: как это я могла все решить? Ведь, по сути, я и за тебя это решение приняла. Разве можно так было? Прости меня, Жень.

– Да перестань, что ты! Не надо себя обвинять! Тем более задним числом. Как получилось, так получилось. Тем более это я во всем виноват, а не ты. Я на своем не настоял.

– Да. Ты не настоял. А мне… Мне нельзя было сближаться с Сашей, нельзя было. Но с другой стороны, как я могла ее оттолкнуть? Я этого не умею. Все время вижу эту картинку перед глазами: Саша сидит на лестничной клетке, съежилась, бледная вся… Не могла же я мимо пройти, правда? Хотя можно было на ходу «Скорую» вызвать, а не тащить Сашу к себе домой. Но в такие моменты человек не может предугадать последствия, им же инстинкт руководит – надо обязательно помочь. А потом слово за слово, и взаимная симпатия включается сама собой! Не успеешь оглянуться, как человек тебе стал родным!

– Да, и Саша к тебе очень привязалась, – задумчиво улыбнулся Женя и отвел глаза в сторону. – Все время говорила: мол, Дина мне как мать. У Саши ведь рано мама умерла.

– И я! Я тоже к ней привязалась! Во мне сильный материнский инстинкт проснулся, мне прям нравилось ее опекать. Знаешь, мы с Марком очень хотели, чтобы у нас было много детей. Сначала все время говорили об этом, а потом… Потом перестали. Чтобы друг друга не травмировать. Но ведь инстинкт ничем не обманешь, он все равно себе лазейку найдет! Хотя, казалось бы, Тася же есть, чего еще мне надобно? Но тут как минус на плюс пришелся, понимаешь? Мой инстинкт – это плюс, а Сашина недолюбленность – это минус. Надо было эту недолюбленность компенсировать. Я ж не думала, что все так будет. Если б ты знал, Жень, как мне плохо сейчас… Кругом я виноватой оказалась! И перед тобой виноватой, и перед Тасей…

– Да перестань, куда тебя понесло! Уж перед Тасей ты точно не виновата!

– Но как же? Я ведь привыкла к мысли, что Тася только моя. Господи, да я даже не замечала, что она на тебя так похожа! И впрямь, когда видишь близких людей каждый день, привыкаешь к их внешности и перестаешь что-то анализировать, сопоставлять. А посторонний глаз все увидел!

– Да, уж такой этот посторонний глаз оказался – свирепо наблюдательный, – грустно усмехнулся Женя. – Знаешь, как говорят? Когда природа лишает человека интеллекта, она взамен обостряет наблюдательность. Это как старые бабушки на скамейке у подъезда: интеллекта для жизни уже не осталось, а наблюдательности за входящими и выходящими – хоть отбавляй! Просто глаз-алмаз, мышь мимо не проскочит!

– Да, мышь точно не проскочит… Тем более такая заметная особенность – вы с Тасей рыжие, а глаза голубые. Даже и крыть нечем. Но я-то, я! Могла бы как-то сообразить! Зачем я Тасю на эту вашу медную свадьбу потащила? Она так просилась, ей интересно было…

– Наверное, мне не надо было Саше говорить правду, – задумчиво проговорил Женя. – Надо было все отрицать. Но я почему-то подумал: нехорошо. Не смогу. Хотя ведь врал все эти годы, получается. Молчанием врал.

– Ну что теперь говорить об этом, Жень? Теперь надо думать, как нам жить дальше. Как быть… Теперь это уже другая жизнь, и прежней уже не будет. Ни для тебя не будет, ни для меня, ни для Саши. И ни для Таси… Надо решать, как нам жить.

– Я завтра утром за Сашей поеду. Попытаюсь ей еще раз все объяснить. Должна же она понять!

– Завтра? А тебе что, на работу не надо? Ты ведь говорил, у тебя там какие-то процессы сложные происходят и ты отвечаешь за них.

– Да, все так. Завтра утром я должен лететь с шефом в Москву. Но пришлось отказаться. Он даже вопрос ребром поставил – если не летишь со мной в Москву, то можешь быть свободен.

– То есть как это свободен?

– А так. Уволен, стало быть.

– Но ведь тебя и правда уволят, Жень!

– Что ж… Пусть уволят.

– Но я же знаю, как ты дорожил этим местом…

– Да. Но иногда приходится выбирать. А что делать?

– Что, что… – сердито проговорила она, нахмурившись. – Лететь с шефом в Москву, вот что! Я сама к Саше поеду! Завтра утром сяду на поезд и поеду! Сама ей все объясню. Тем более это будет правильно, если я сама. Я найду слова, я объясню ей, что ты ни в чем не виноват! Саша умная девочка, она услышит.

– Нет, погоди. Как же? Ведь Муза Леонидовна болеет! Как ты ее оставишь? Ты что?

– А я Тоню попрошу, она придет днем, проконтролирует. Да и мама уже вполне хорошо себя чувствует. Тоня очень ответственная, она все сделает как надо. Может даже ночевать остаться, если нужно будет.

– Нет, но как это… Что ты придумала, Дин…

– Я ничего не придумала. Все решено – я сама поеду. А ты лети в свою Москву, занимайся делами. Только адрес отца Саши мне на телефон скинь.

Видя, что Женя собирается возразить, она решительно выставила вперед ладонь и произнесла твердо:

– Все, хватит! Мы все решили! Не надо больше ничего говорить!

Он кивнул, сдаваясь. А она вдруг поймала себя на мысли – опять! Опять она им командует. Опять за него решает. И за него решает, и за Сашу.

Саша

Боже, как на душе тоскливо. И опять хочется плакать. И надоело по комнате кружить из угла в угол, слушать, как летит из кухни возмущенный голос мачехи, как пытается его уравновесить тихий голос отца:

– Ну что же теперь делать, Люсенька… Цены теперь такие на все продукты. Ничего не попишешь, все так живут.

– Да, сходили в магазин, называется! Ничего толком не купили, а денег прорва ушла! Безобразие просто! А всякое баловство детям – ну что это? Печеньки, конфетки… Разве на самом деле