Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

class="p1">– Хорошо, Женя. Дай бог, чтобы у вас все было хорошо. Я очень рада, что она возвращается. Постараюсь не показываться ей на глаза хотя бы первое время. А там видно будет. Может, мы все-таки отсюда уедем.

– Куда ты с больной мамой? Перестань.

– Ладно, Жень, разберемся. Ну все, пока, я на урок опаздываю.

Он все успел сделать: и ужин приготовить, и в квартире навести порядок. Пусть неидеальный, но как уж сумел.

Когда в дверном замке зашуршал ключ, сердце подпрыгнуло и тут же ухнуло вниз от волнения.

Приехали!

Вышел в прихожую, и дети кинулись ему навстречу с радостным криком:

– Папа! Мы приехали, папа!

Первым ухватился за него Семка, оказавшись проворнее Темки. Он поднял их на руки, прижал к себе, вдохнул знакомый до боли запах.

– Пап, ты скучал без нас, да? – спросил Темка в самое ухо.

– Конечно скучал. Еще как…

Пацаны крепко ухватились за его шею и замерли, будто давая возможность поздороваться с Сашей. Она сидела на низком диванчике, стягивала с ног кроссовки. На него не смотрела. Лицо было хмурым, губы поджаты сердито. Будто всем своим видом показывала, что не собирается с ним трогательно здороваться.

– А я ужин приготовил. Вы голодные, пацаны?

– Не-а! – помотал головой Темка. – Мы в поезде в такой вагон ходили, где всех кормят! Мы там салат и котлеты ели!

– А, понятно. Это называется вагон-ресторан, да?

– Они не голодные. Надо их спать уложить, поздно уже, – холодно произнесла Саша, проходя мимо него в гостиную.

– Понятно, – согласился он покладисто. – Тогда идем умываться, чистить зубы и спать!

– А ты с нами побудешь, пока мы не заснем, пап? – спросил Темка, преданно заглядывая ему в глаза.

– Конечно… О чем речь! Я так ждал, когда вы приедете!

Наконец мальчишки улеглись по кроватям, и он спросил тихо:

– Ну что? Просто поговорим или вам сказку почитать?

– Лучше поговорим, – доверчиво откликнулся Семка. – Мы тебе расскажем, как с дедушкой на рыбалку ходили. Дедушка такой добрый, он нам все-все разрешал! А еще там тетя такая живет у дедушки…

– Да, эта тетя все время с мамой спорила, пап, – шепотом сообщил Темка.

– Да, я тоже слышал! – перешел на шепот и Семка. И спросил чуть удивленно: – А эта тетя нам кто, пап? Это такая вроде как бабушка, что ли?

– Даже не знаю, что вам сказать, – задумчиво произнес он. – А как вы ее называли?

– Она сама нам сказала: зовите меня тетя Люда. А еще, пап… Я слышал, как мама плакала, когда мы спать ложились. Это она из-за этой тети-бабушки плакала, наверное. Мы тоже на нее обижались: почему она маму не любит?!

– Не надо обижаться, ладно? Тетеньки ведь всякие бывают. И давайте уже спать, вон у вас глаза слипаются! Завтра поговорим, хорошо?

– Хорошо. Только с мамой помирись, пожалуйста! Знаешь, как надо?

– Как?

– Надо зацепиться мизинчиками и три раза подряд сказать: мирись, мирись, мирись и больше не дерись…

– Хорошо. Мы так и сделаем. А теперь уже точно спать.

Мальчишки уснули, и он на цыпочках вышел из детской, плотно прикрыв за собой дверь.

Саша сидела на кухне, подперев щеку рукой, смотрела в темное окно. Вид у нее был отсутствующий. Он сел напротив, спросил тихо:

– Есть хочешь? Я мясо в духовке запек. Вроде прилично получилось.

– Я не хочу есть, Женя. И вообще… Не надо со мной разговаривать так, будто ничего не случилось. Будто у нас все по-прежнему. Согласись, что уже все не может быть так, как раньше.

– Саш… Прости меня, пожалуйста! Да, я нехорошо поступил, я не рассказал тебе. Надо было сразу это сделать, но я так и не собрался.

– Да, я знаю. Тебе Дина не разрешила. А ты послушался. Ты хороший мальчик, послушный, да? Как Дина скажет, так ты и делаешь.

– Не надо, Саш.

– Что? Что не надо? Ты хочешь сказать, если я приехала, то этим автоматически все приняла, да? Вранье твое приняла? Смирилась? Нет, Женя, нет… Я тебя никогда не смогу простить. Да, я вернулась, но не к тебе!

– А к кому, Саш?

Он и сам понимал, что вопрос прозвучал по-дурацки. Неправильно он спросил! Не так надо было, не так…

– Я вернулась, потому что имею право жить здесь, в этой квартире. Я тут прописана. Тут мои дети живут. И я, как мать, могу проживать вместе с ними. Ты не можешь меня отсюда выгнать, Жень! Мне жить с детьми больше негде!

– Да я и не собираюсь. Просто я думал, что…

– Ну что, что ты думал? Вот я вернусь, и все будет по-прежнему, да? Как по волшебству? Надеялся, что кто-то выключит мне тумблер обиды в голове, да? Но ведь так не бывает.

– Почему же? Бывает. У тех, кто умеет прощать. По крайней мере, хочет простить.

– Будем считать, что я не умею этого и не хочу! И никогда не сумею!

Саша произнесла это так звонко, будто пощечину ему дала. Но тут же проговорила быстро:

– Нет, я понимаю, это твоя квартира. Если хочешь, можешь здесь жить. Но как сосед. Или иди к Дине жить. У тебя же там дочь! Наверное, ты будешь счастлив рядом с Диной и дочерью!

Ему ничего не оставалось, как схватиться за голову и проговорить почти страдальчески:

– Саша, что ты говоришь… Ты сама себя слышишь сейчас? Опомнись, Саша!

– Нет, это ты опомнись! Разве я тебя столько лет обманывала, скажи? Я всегда была честной с тобой! Я тебя любила, Жень! А ты… Ну как, как можно такое простить, объясни? Еще и Дину ко мне подослал!

– Она сама решила поговорить с тобой, объяснить.

– Что она могла мне объяснить?

– Да все! Ты просто слушать не захотела!

– Отчего же? Я очень внимательно ее выслушала. Но все равно вранье остается враньем, Жень, какие красивые кружева вокруг него ни плети. Все равно вы за моей спиной общались! Вместе смеялись надо мной, да?

Саша все более повышала голос, и он испуганно оглянулся на дверь детской, проговорил тихо:

– Не кричи, детей разбудишь.

– А я разве кричу? Я просто тебя спрашиваю! Вы смеялись надо мной, да?

– Не придумывай ничего сама себе, Саш. Ну что ты сама себя заводишь!

– Еще как смеялись, наверное, – будто не слыша его, в отчаянии проговорила Саша. – Мол, эта дурочка скачет от радости, как слепая коза, прониклась к Дине чуть ли не дочерними чувствами! Смешно вам было, да? Зато мне теперь не смешно! Мне ужасно за себя обидно! Я ведь и впрямь тянулась к Дине всем сердцем.