Жаворонок пел на рассвете - Александр Васильевич Васильев

Ира, увидев Костю, круто свернула с дорожки, спросила:

— Ну, как?

Костя показал пять растопыренных пальцев. Ему хотелось, чтобы Ира сейчас же бросилась навстречу, схватила его за руки и начала их радостно трясти, расспрашивая об экзаменах. Но ничего этого не случилось. Всего лишь сказала:

— Поздравляю, Рябчиков.

Она была чем-то недовольна. Это Костя заметил сразу по ее рассеянному взгляду.

— А я рассчитывал на твою помощь. Думал, что ты поучишь меня кататься на коньках, — осторожно сказал Костя. — Пришел вот, но… тебе, кажется, это не улыбается.

— Нет, нет, что ты!.. — спохватилась Ира. — Надевай коньки.

На катке они пробыли около часа и вместе со всеми возвращались домой. У Иры настроение не налаживалось, и как ни старались девушки ее расшевелить, ничего не получалось.

Гурьбой зашли в общежитие. Дома была одна Машенька. Она сидела за столом, забравшись с ногами на стул, и внимательно рассматривала журнал мод.

— Так-то ты готовишься в восьмой класс, — сказала соседка по койке, склоняясь над столом. — Вот уж не знала, что геометрию можно учить по журналу мод.

— Ой, девочки! — сцепив ладони, воскликнула Машенька. — Знаете, что я придумала? Сидела учила, учила и придумала. Вот смотрите. Красиво? А? — маленький пальчик Машеньки ткнулся в рисунок, изображающий женщину в рабочей форме. — Мы на производстве одну треть своей жизни проводим. Там и женихов себе выбираем… А как мы в цехе появляемся? Даже ребят стыдно. — Понизив голос и прищурив глаза, Машенька заговорщически зашептала:

— Давайте всей бригадой сошьем одинаковую форму. Во получится! — Машенька выставила большой палец. — Девчата из других бригад от зависти завизжат.

Заговорщический тон и прищуренные глаза Машеньки подействовали на подруг. Все окружили стол и начали рассматривать фасоны. Разгорелся шумный спор. В конце концов общее одобрение получили три модели.

— Девчонки! Ну, зачем три? Нам же один нужен, — застонала Машенька. — Ира, а ты что молчишь? Ты не согласна, да?

Ира сидела в стороне тихая, задумчивая и, казалось, ко всему безразличная.

— Я, девочки, согласна с вами, — отозвалась она. — Только надо подобрать что-то потемнее, чтобы не маркое было. Станки-то у нас сами знаете какие.

— А мы и станки перекрасим, — выкрикнула Машенька. — Правда, девчонки?! Почему другие могут, а мы нет? Завтра же Ира пойдет к снабженцам и договорится о краске. Правда, Ира? — И, не дождавшись ответа, Машенька воинственно добавила: — Пусть только попробуют отказать!

Разговор о новой, модной форме так увлек девушек, что, забыв обо всем на свете, они побежали во все комнаты собирать журналы мод, чтобы другие не перехватили их идею.

А Ира, простившись, ушла домой и дома, не раздеваясь, прямо в пальто, плюхнулась на кровать.

«Неужели все… Я ведь люблю его. И давно люблю. Только боялась себе признаться в этом…»

Она решила сама объясниться с Олегом.

6

В домик лесника грузовик с охотниками прибыл рано, часа за два до восхода солнца. Продрогшие, они плотным кольцом обступили раскрасневшуюся буржуйку и просидели бы так до утра, если бы хозяин не напомнил о цели приезда.

— Пора, — коротко сказал он и сам первым вышел из домика.

Волшебен зимний лес, особенно в предрассветную пору. Тонкие, заиндевевшие сучья. Голубые стволы берез. Ничто здесь не шелохнется, ничто не нарушит безмолвия… Но вот начинает еле-еле заметно сереть, и лес медленно пробуждается. Ухо уловило тонкий, чуть слышный хруст. Это зайчишка гложет осиновую кору, торопится, чтобы, затемно насытившись, на весь день спрятаться на лежку. А может быть, лесной богатырь-лось неосторожно зацепился своими рогами за гнилую ветку…

Скоро на восточной половине неба заря суриком закрасила звезды. Покатилась ровная, сухая дробь: пестрый и яркий, как акварель, неугомонный трудяга-дятел принялся добывать себе пищу.

Охотники еще сидят у костра. Слишком темно, чтобы в предутренней мгле на снегу разглядеть беляка. Лесник, прикурив от уголька, дает последние наставления:

— Самостоятельно мест не менять. Где посажу, тут и замри. Всякая зверушка чуткая, далеко слышит. Бить токмо косого. Не ровен час, лось наскочит — не трожь. Редкое животное в наших местах, беречь надо. Здесь, неподалеку, я лосиху с сосунком примечал. Малыш не нормального, осеннего отела. Смешной такой, глупенький. — Лесник тепло улыбнулся, шевельнул палкой костер. Каскад искр взметнулся кверху.

— Боже сохрани, кто тронет, — еще раз предупредил он и, вытянув из мохнатого воротника голову, вгляделся в лес.

— Пожалуй, пора. Пока расходимся по номерам, как раз будет, совсем развиднеется.

Колок обходили молча, стороной, чтобы не потревожить его обитателей раньше времени. Через несколько минут все были на местах.

Начался гон. Лесник, давая знать засаде, что он уже в работе, два раза коротко свистнул. Его свист несколько раз перепело эхо птичьими голосами, и опять все смолкло. Костя замер, прижавшись к березе, насторожился. Но вот сигнал повторился, и в лесу вдруг что-то тяжело ухнуло, зашлепало, засвистело. Костя пристально вгляделся в голубую утреннюю даль, усаженную частоколом берез, но ничего не увидел. Неожиданно над головой, рассекая плотный холодный воздух сильными крыльями, промчался черный, с отливом синевы, косач. Костя взметнул стволы ружья. Поздно. Косач, уже скрылся за вершинами деревьев. Легкое постукивание и посвистывание загонщика все приближалось и приближалось. От напряжения глаза у Кости начало резать, он прищурился, и вдруг… недалеко, один за другим, по лесу раскатились два выстрела. Скоро среди берез показался и лесник на маленькой мохнатой кобылке. Из ноздрей у нее вырывались клубы пара, а длинная шерсть на боках седела инеем. Еще издали лесник крикнул:

— Ну, как?

— Пару положил, — донесся до Кости голос Олега.

Олег густо дымил папиросой, когда к нему подошли охотники.

Поглаживая белые шубки зайцев, лежащих у пенька, Костя без зависти заметил:

— А ведь правду говорят: на ловца и зверь бежит.

— Конечно, правду. Народ всегда правду говорит, — отозвался лесник и, обращаясь к Олегу, с хитрой улыбкой добавил:

— У тебя, парень, счастливая родинка на животе имеется.

— При чем тут родинка? — удивленно спросил Гоша.

— Э-э-э, не говори, сынок. Слушок ходит, что бывают такие родинки, которые на зверушку притягательную силу имеют. Мне вот отец сразу сказал, как только принял из поповских рук после крещения. Нет, говорит, это не охотник. Ни единого сучочка на животе. И вправду, как в воду смотрел. Всякая живность меня сторонится. Если другой раз по оплошности и набежит кто, так все равно зря — промажу.

Лесник улыбнулся, посмотрел на Костю маленькими, хитрыми глазами, продолжал:

— Однажды даже косой обиделся. Горе у него какое-то приключилось, что ли. Грустный идет такой, лапкой глаза вытирает и прямехонько на меня. Подходит, этак