Токсичная невестка - Соня Дивицкая

К чему я вспомнила про нашу Марь Иванну? Да просто… Дело в том, что эта бабушка воспитывала Леву, когда он был ребенком. И потом, мне надоела Лидка, извините. Захотелось приподняться немножко над суетой.

6

ЧуВСТва. Брачная стратегия примитивных собственников

«В тесноте, да не в обиде» – такой у нас культурный код. Только почему-то чаще всего теснота нравится людям с широкой задницей.

Лева с Лидушкой поселились на старой семейной квартире, которая предназначалась сестрице Танечке в приданое, о чем сто раз на каждом перекрестке было сказано: «Квартира Танькина».

Неплохая квартирка, по нашим скромным меркам, трешечка в центре микрорайона, ее получил от завода наш Любезный папочка еще в СССР. Потом, когда дети выросли, родители окончательно переселилась в Зеленый домик, там у Роз Михалны был и зоомагазин, и склад, и офис, и собаки, а квартира пустовала, поэтому Роз Михална отдала ее Леве. «Временно! – это она подчеркнула жирным три раза – Временно! До Танькиной свадьбы».

Но что такое «временно»? В нашем тихом провинциальном городке время течет в своем особенном темпе. У нас вообще никто не помнит сроки, обещания, договора… Мы помним только Новый год и День Победы, а все остальное у нас как Пасха, по скользящему графику. За пару лет Лидок привыкла к месту, как кошка к дому, и ее можно понять – уютное получилось гнездышко.

Мы с Антоном тоже любили эту квартиру, там было интересно, атмосферненько. Раньше в этом помещении был детский сад, поэтому окна были огромные, их не меняли, и рамы деревянные казенные оставили, только содрали краску и покрыли темным лаком. Запах дерева остался, и к нему примешалось что-то особенное, какая-то милая вонь из мешков с собачьим кормом, духи прохладные от прибалтийской «Дзинтерс», дым сигарет и растворимый кофе… Югославская стенка была забита книжками, на стенах в зале висели фотографии собак. Это были черные ньюфы, чемпионы из питомника Роз Михалны, ее лучшие кобели и суки, их призовые кубки занимали отдельный стеллаж.

Огромный пес – предел мечтаний советского ребенка. В этой квартирке всегда крутились какие-то собаки, которых Роз Михална на некоторое время переводила из вольера, обычно это были молодые сука со щенками. Я различала их по именам, по мордам, и собаки лениво улыбались на мои приветствия, обнажая синие губы, как будто говорили: «А-а-а… Это ты…». Щенки, совсем еще крошки, пушистые клубки, вставали на маленькие крепенькие лапки и тыкались мне в руки мокрыми носами…

Да… Мне тут нравилось, в Танькиной квартире, в гостях у Антона я всегда отдыхала, с книжками, с собаками и рюмкой «Амаретто», которое мы тибрили немножко из родительского бара. Антон?.. Мы почему-то с ним не волновались, что друг от друга никуда не денемся, как коробка конфет, которая полежит до праздника, дождется своего часа, и совсем не обязательно кидаться на нее и потрошить раньше времени. Так что его развратные подружки и мои брутальные друзья нас ничуть не раздражали.

В гости к Антону приходили красивые девочки, все поголовно отличницы. И умные мальчики, тоже отличники, и даже, не побоюсь этого слова, шахматисты. Никаких гулянок, от которых стонет подъезд, мы не устраивали. Мальчики играли в комп, тогда их было всего штук пять на весь город, девочки смотрели какой-нибудь фильм с тем самым переводчиком, который надевал на нос прищепку. Водка… Водку не помню, водки, вероятно, не было. Помню кофейный ликер и миндальное печенье, какие все-таки милые мы были дети. Чуть позже фигурировал пирог, медовый яблочный пирог еще горячим приносила Вероника, благо ее дом был всего в двух шагах.

Со своим пирогом она скрывалась на кухне, вроде бы чтобы порезать, и там о чем-то очень важном шепталась, шепталась, шепталась с Антоном, почему-то непременно с грустным лицом. А я валялась на диване, листала альбом с фотографиями и слушала Высоцкого…

Я любил и женщин, и проказы,

Что ни день, то новая была,

И ходили устные рассказы

Про мои любовные дела.

Антон мне подпевал, игриво прикрывая глазки, и снова убегал на кухню к Веронике, я улыбалась:

– Иди, иди, заваривай чаек…

Родительский альбом из путешествия по Англии я залистала наизусть. Как только в Союзе открылись границы, Роз Михална с мужем мотанули в Лондон купить племенного щенка. Это случилось сразу после визита Маргарет Тэтчер, Маргарет прилетела в Союз к Горбачеву. Железный занавес был снят, но я еще сомневалась, что Англия и вообще весь мир действительно существуют. Мне казалось, что планета не шар, а скорее поезд, который на нашем маленьком вокзале не останавливается. А с другой стороны, вот вам фото, вот Роз Михална на фоне того самого Биг Бена, как в учебнике английского, вот вам буржуйский гастроном, где Роз Михална сняла мясной отдел, которого в те голодные времена я не могла представить.

– Они там думают, что мясо солить не надо, – подбегала к нам сестрица Танечка, тогда она была еще маленькая. – Они думают, что для стейков выводят специальных соленых свиней!

Так что, как видите, в этой милой квартирке мы вели себя более чем прилично. Где-то уже часов в восемь, когда большие окна в зале становились темными и лампочки отсвечивали в стеклах, мы расходились по домам. А в девять приходил брат Лева, приводил пару девчонок, и это были уже не отличницы.

– Что мне делать? – хныкала Вероника. – Я же собираюсь за него замуж!

Смешно, конечно, разговаривать в семнадцать лет про замуж, но дело в том, что в нашем городке все до сих пор помешаны на «замуже» и вообще на теме выгодного брака. Родители в нашем городке до сих пор рассуждают как старички: «Приглядывай, – какое неприятное колхозное словцо, – приглядывай себе невесту. Чтоб из хорошей семьи… чтобы побогаче… и с квартирой». Квартира – это у нас в городке второй пунктик после замужа. Замуж и чтоб квартира – вот и все наши эротические мечты.

По всем стандартам позднего рабовладельческого строя Вероника считалась выгодной невестой: отец начальник местного газпрома, мать в поликлинике заведующая, квартира есть, и связи, то, что в нашем городишке называлось блат… Блат, кстати, знаете как переводится со старославянского? Грязь, всего лишь грязь, болото.

Вероника начала готовиться к свадьбе. Она регулярно пекла пироги и таскалась к Антону якобы меняться видеокассетами в эту самую квартирку на чаек. Родители Вероники тоже подключились, начали подруживать с родителями Антона… В принципе, ее отец был очень даже ничего, Роз Михалне он нравился, и Вероника нравилась Антону, девочка она была симпатичная, маман купила ей ротвейлера, создала детишкам общий интерес…

– Что-то я не помню пирогов? Про какие пироги ты говоришь?

Антон такие важные детали упускает, его арканили по всем провинциальным правилам, а он уже ничего не помнит. Впрочем, и тогда он тоже тормозил.

Вероника приставала к нему каждый раз: «Что ты молчишь, что ты молчишь»? Она хотела вытянуть из Антона три банальных словечка: «Вероника, я тебя люблю», чтобы на основании этого заявления вцепиться ему в горло и через пару годиков затянуть в наш любимый городской ЗАГС. Бедный мальчик не мог понять, что она от него хочет. Пирог поели, чайку попили, «Крепкий орешек» посмотрели, с собаками погуляли… Он провожал Веронику до подъезда, и там у почтовых ящиков она начинала.

– Почему ты никогда не говоришь со мной о своих чувствах?

Вах! О чуВСТвах он не говорит! Минус двадцать на улице! Февраль! Какие чувства? Короче, слава богу, нашелся добрый человек, и вскоре Вероника вышла замуж с опережением собственного графика. Кажется, на первом курсе или на втором.

Я заболталась!.. Извините! Вероника тут вообще ни при чем, мы говорили про квартиру. На чем я там остановилась?.. Дети подросли… Да! Дети подросли, и вот уже была назначена свадьба сестрицы Танечки,