Токсичная невестка - Соня Дивицкая

прослушивание или с бельем, она любила гладить, когда люди изливали ей душу, или с какой-нибудь работой на кухне… Нет… Слушала! Конечно, Роз Михална меня слушала, кивала, и даже задавала какие-то вопросы, но все, что я говорила, тут же вылетало в форточку, и спросите ее через час, какие у меня проблемы – она не вспомнит, как святой отец не помнит исповедь. Все время, пока я вещала, она в уме перебирала список личных дел. Личные дела – самые важные дела на свете, на чужие заботы королева-мать не отвлекается. И это правильно! С ее стороны, разумеется. Ведь вы же не пойдете сейчас к своей свекрови и не возьмете ее список дел на себя. Поэтому все ваши разговоры – белый шум, вы можете звенеть бубенцами у нее перед носом, она в это время будет чистить картошку, и вам предложит нож, чтоб вы без дела не сидели, и обязательно напомнит, в десятый раз напомнит, что лук для оливье нужно резать тоньше, еще немножко тоньше, а после его нужно обязательно обдать кипятком и откинуть в дуршлаг, чтобы не горчил.

Сразу же после свадьбы мы с Антоном уехали на юг, времени мотаться к родителям не было, Интернет еще захватил весь белый свет, и по телефону мы с Роз Михалной разговаривали буквально по великим праздникам.

– Ну, как у вас погодка? – спрашивала Роза.

Я начинала про погодку, потом хотела рассказать про внука, про новый детский сад, она кивала с легким нетерпением и просила позвать Антона, он обещал помочь ей с дешевым кредитом для бизнесочка. Я отдавала Антону трубку, и она обстоятельно с ним обсуждала вопрос. Кредит на хороших условиях – это тема, интересная для Роз Михалны. А детский сад? Ну что тут может быть интересного для человека, у которого в жизни было как минимум три детских сада?

Возможно, если бы мы жили к родителям так близко, как Лидок с Левушкой, я тоже начала бы обижаться на свекровь. От этой заразы не застрахован никто. Молодые женщины, невестки, ведут себя не так как хочется, а так как принято. Мы все немножко обезьяны и начинаем неосознанно повторять за своим курятником манеры и слова. В нашем городке принято по каждой ерунде обижаться на свекровь, поэтому все и обижаются. Невестки на свекровей, свекрови на невесток. Мы просто не очень правильно воспитанные люди, у нас душа по большому счету добрая, но этой добротой мы не умеем пользоваться, не знаем, как ее показать. Хотим любви, а любить не умеем – вот наша мировая проблема номер один. Мы не умеем генерировать позитив, а силы девать нам некуда, поэтому нам так приятно изваляться в корчах. Я могла бы тоже пойти по этому стандартному пути, у меня был повод. Как же! Всем наплевать на моего ребенка! Роз Михална не настоящая бабушка! Она ни разу не спросила, не нужно ли чего ее маленькому внуку! Я уже почти, почти собралась на нее обидеться, но тут нашлись другие развлечения.

Под окном на детской площадке бойкие южные бабки выгуливали внуков. Отпускать ребенка одного во двор под окно было страшно, у нас же повсюду маньяки, поэтому в футбол приходилось играть мамам и бабушкам. Одна проворная армянская бабуля все время норовила захватить футбольную площадку и отгоняла от ворот других детей. В пестром халате, она как курица, раскрылившись, закрывала ворота и кричала с чудесным акцентом:

– Отойдите, дэти! Пуст Каренчик паиграэт!

Это было ужасно смешно. «Отойдите, дети! Пусть Каренчик поиграет!..» – я хотела рассказать про это Роз Михалне, но мне показалось, что ей такая ерунда совсем неинтересна, поэтому я никогда ей не звонила.

В наших суровых краях не было такой традиции, общаться без повода. Наши люди в большинстве своем были зажаты как отутюженные брючки, главная цель – не помяться, не сказать лишнего. И я, само собой, такое же бревно, как все, я вылезла из того же самого чемодана, поэтому не задавала в свою очередь вопросов, «как у вас настроеньице? как поживает Танечка? как новые щенки?», я просто передавала Антону трубку.

Нас с Роз Михалной разделяла тысяча километров. Мы с Антоном приезжали в Зеленый домик редко и ненадолго. Обычно мы выруливали утром на машине, нам всегда хотелось пролететь скорее эту тысячу верст по трассе до маленького нашего городишки, и как бы не просил наш сын пустить его побегать у заправки, Антон не разрешал. И я уже привыкла на скаку запихивать мужу бутерброды, чтобы он жевал и не зевал за рулем. А когда родилась дочка, когда она была совсем еще грудной младенец, я как больная тоже на скаку переползала с переднего на заднее, кормить, потому что нам жалко было времени на остановки. Так пролетело лет восемь, и каждый раз, проезжая по трассе Дон, я просила Антона остановиться у подсолнухов, сфотографироваться, а он говорил, что некогда, сфотографируемся в другой раз. Однажды он дозрел, мы вышли у подсолнухов, и что вы думаете? Все подсолнухи от нас отвернулись. Огромное поле подсолнухов развернуло свои золотые шляпки в другую сторону. Так что фото в подсолнухах у меня нет.

9

Опасная дистанция. Что бывает с теми, кто не спрятался от мамочки

Все, что творится днем на кухне, ночью аукнется в спальне.

Наш Папочка любезный был очень рад, когда Лева стал с ним работать, он развозил заказы клиентам и следил, чтобы автомобиль был в идеальном состоянии всегда. В девяностые это было жизненно необходимо, когда тебе по шинам стреляют из кустов, очень важно уверенно ударить по газам. Именно так и случилось в последнем рейсе. На московской трассе засела банда, машину свекра догоняли, хотели прижать к обочине, пробили одно колесо, махали в окно пистолетом и орали «Стоять!», но Лева нажал, и они долетели до безопасной заправки. Отец был рад, что у него такой помощник. Все думали, что и с Лидушкой в магазине проблем не будет.

Скажу вам по секрету, работать с Роз Михалной – испытание еще то. Ее цепкий взгляд мгновенно замечал, какой в хозяйстве непорядок, и она методично, монотонно, по пунктам объясняла, что нужно исправить. О! Как они это умеют, педагоги со стажем…

– Деточка… Я тебе вчера ценники отпечатала, ты их приклеила? Нет еще? А почему? Где они? Доставай сейчас же. Сию минуту прилепи все ценники, у нас приличный магазин.

– Да-да, Розалия Михайловна, – мяукала Лидок. – Сейчас все исправим!

– Секунду… – диктовала Роза. – Ты сегодня продавала попугая. Скидку сделала десять процентов. Почему десять? Я разрешила только пять…

– Ой! – улыбалась Лидочка. – Я перепутала! Розалия Михайловна! Мне тут всю голову забили! Народ идет, я закрутилась. Вы что же думаете, я сижу и отдыхаю? Чай некогда попить…

К слову, это был не первый магазин, в котором работала Лидок, она успела обойти многие магазины нашего города, из каждого ее через некоторое время увольняли. Роз Михална эту статистику заметила, она понимала, что ей нужны серьезные сотрудники, опытные продавцы. «Сидит за прилавком» – так у нас говорили про женщину, которая устроилась в семейный магазин. Роз Михалне нужно было, чтобы ее продавец не сидел, а крутился как белка, и все же увольнять Лидушку она не спешила.

Роз Михална рассуждала как Кутузов, она всегда старалась избегать прямых конфликтов и ждала, когда всю грязную работу сделает за нее генерал Мороз.

Лидушка в принципе не понимала, что ее хотят уволить. Она же родственница, дочка практически! Она привыкла к этой роли, для своей мамы, для бабушки она оставалась дочкой. Каждый раз, когда Роза с мужем возвращались из рабочей поездки, например, из Москвы, Лидок встречала их у двери и хлопала в ладоши как пятилетняя малышка, которой не терпится поскорее заглянуть в сумочку к маме.

– Вы привезли мне подарок? – спрашивала Лидок.

Бедная, бедная, девочка… К ее огорчению, в сумке у Розы не было никакого аленького цветочка.

– Нет подарка? – искренне удивлялась Лидок. – А вот