Токсичная невестка - Соня Дивицкая

находились бессовестные люди, которые шептались за спиной: «Купчиха! Дочь врага народа», их ненависть и зависть отлетали от нее, как мячик от стены. Ее здоровая, сильная природа помогала верить, что добрые люди все равно друг друга найдут. И отец, может быть, еще не расстрелян, в это она тоже очень долго верила, надеялась, что он вернется. Наверное, она так спокойно дожидалась своего мужа Михаила, потому что с детства научилась ждать, даже того, кто уже никогда не вернется. Маленькая темпераментная идеалистка, такой она была, поэтому и похвалилась тетке комсомольским билетом.

– Убери с моих глаз эту мерзкую бумажку, – сказала ей тетя. – Тебе учиться нужно, а ты макулатуру собираешь, лишь бы дома ничего не делать! Лишь бы мне не помогать!

Весной тетушка разбила в саду грядки, сад был ее единственной радостью, она его сумела сохранить, не полностью, но сорок соток душу грели, однако юная поганка Марь Иванна только и выдумывала, как бы отвертеться от огородных работ, да и вообще скорее вырваться на свободу от своей доброй, но невыносимо авторитарной тетушки.

Строгая тетка так всю жизнь и заведовала единственной у нас в городке библиотекой. Все грамотные и культурные люди так или иначе проходили через ее руки, но при этом, как злая колдунья, тетка всегда оставалась в тени, в стороне, и невозможно было не заметить на ее лице презренье, с которым она принимала новые советские порядки. Тетка старалась не выделяться, не обнаруживать себя, но так и не смогла оставить свои барские замашки. Она дружила только с бывшими, их так и называли – «бывшие», ни с кем из новых людей, тем более с мужчинами, объединяться она не хотела и потому не выходила замуж. Старая дева с замашками деспота – от такой, может быть, и правда, в семнадцать лет захочешь смыться, хоть бы и на фронт.

Как она сказала – так и будет, и никакая война тетку Раису не изменила, она и в сорок пятом считала, что имеет право командовать своей племянницей, из лучших побуждений, разумеется, потому что Марь Иванна у нас неопытная и безалаберная, а тетушка знает как лучше. И никакая «медаль за отвагу» эту домашнюю иерархию не поменяла.

Когда морячок, то есть дед Михаил, уехал в свое Подмосковье, тетка пыталась утешить бедную девочку, оправдывалась, что она не специально его прогнала, а потому что тесно, и к тому же неприлично оставлять у себя в доме женатого мужчину.

– Тесно… – не верила ей Марь Иванна. – Буфет стоит в полкухни – ей не тесно, а для меня нет места!

– У нас, действительно, тесно, – повторяла тетка. – А у него семья, о чем тут разговаривать?

Тетке сразу становилось тесно, как только кто-то новый появлялся на пороге ее владений, в каком угодно доме она хотела быть единственной хозяйкой, да и не только в доме, а и вообще в семье. Когда старшие братья пробовали жениться, ей тоже становилось тесно. Доминирующая самка, я к этому клоню, все в нашей жизни семейной, как в прайде, как в стае, каким бы культурным покрывальцем наша животная природа не драпировалась. И библиотека у нее, и французский буфет, и немецкий рояль – а она все равно держала свою власть в доме, как это делают старые волчицы.

Интересный момент! Обратите внимание, девчонки. Мы все живем как древние папуасы, то есть в духовном, в человеческом развитии топчемся на месте. Пасторальные лужки то и дело сменяются концлагерями, людей качает маятник от войны до войны, но что удивительно… Как только в доме появляется лишняя корочка хлеба, все тут же успокаиваются и снова начинают свои неубиваемые женские разборки.

Пропаганда воспевала Сталина как победителя в войне, а про таких как Марь Иванна фильмов еще не снимали. Она была вынуждена по детской привычке слушаться тетю, если тетя не пускала на танцы, значит, смотаться в самоволку не было никакой возможности. Двадцать два года! Музыка из городского парка доносится во двор, и стоит только повернуть за угол, а там площадка, там оркестр, и хочется потанцевать, потому что она еще никогда не танцевала, не успела натанцеваться из-за войны.

– Какие танцы? – возмущалась тетя. – У тебя ребенок!

И странно… Бросить маленькую Розу с тетенькой всего на вечер, сбежать хотя бы на часок, хотя бы на минутку посмотреть через решетку, как танцуют вальс, Марь Иванне не приходило даже в голову. Бегать с ящиком снарядов под обстрелом она не боялась, а спорить с тетей не могла.

Одна из причин такого послушания была проста – нет денег. Все эти льготы ветеранам, повышенные пенсии, все это появилось намного позже, когда ветераны превратились в развалины. Сразу после войны был страшный голод, у нас в городке все сидели на мамалыге и ели лопухи. Фарфоровые тарелки из старинного буфета выглядели издевательски, картошка в мундире – это лучшее, что на них подавали, и эту картошку не чистили, какое расточительство, ели со шкуркой. Тарелки были разные, ни один комплект не уцелел, от чайного сервиза осталась только одна чашка, Раиса доставала ее только иногда полюбоваться, давала в ручки маленькой своей любимой внучке Розе подержать, напоминая каждый раз одно и то же: «Осторожно, не разбей!», «Осторожно, не разбей!»…

– А если и разобьет – не велика трагедия, – дерзила боевая старушка, – на фронте пили из железных, и ничего…

Маленькая Роз Михална не понимала, почему не радуется мама красивой чашке. Для Розы вредная тетка была любимой доброй бабушкой, ей нравилось наблюдать, как бабушка разливает гороховый суп в красивые тарелки и заправляет ей за воротник салфетку.

– Барские замашки! – посмеивалась Марь Иванна.

Ее трясло от всех этих цветочков, салфеток, крендельков, воспитания манер… Она считала, что дрожать над фарфоровой чашкой – смешно и стыдно, и вообще глупо думать о вещах в наше время, когда погибло столько людей.

Последнюю фарфоровую чашку из царского сервиза Марь Иванна грохнула об пол сама. Это случилось, когда ее отчислили из университета на последнем курсе. Она вернулась из Москвы в Зеленый домик, и ей, понятно, было очень, очень обидно.

Марь Иванна скрыла от комиссии свои анкетные данные, не сообщила, что отец у нее враг народа, и никто не проверял ее досье все четыре года учебы, но на пятом курсе она не выдержала и по большому секрету рассказала об этом самой лучшей подружке. Вечерком, перед сном, шептала в комнате в общаге, а утром до начала первой пары лучшая подружка успела настучать в деканат.

Тетка Раиса тогда пошутила не очень удачно:

– Ну, что, сынку, помогли тебе твои комсомольцы?

И последняя чашка полетела на пол, раскололась на мелкие кусочки. Марь Иванна с маленькой Розой на некоторое время уехала от тетушки, пыталась жить на квартире, но очень быстро вернулась назад. Потому что маленькая Роза плакала без бабули, и потому что, как вы уже знаете, снимать жилье при живых родителях в нашем городке было не принято. Какое жилье? Какое снимать? В послевоенном городе у нас не было никакого жилья, все разбомбили, найти свободный угол было сложно, и денег у Марь Иванны тоже не было.

12

Пропавшая невестка, или придумай свою семью

Не рассказывайте детям про свою невыносимую свекровь, сочиняйте, что что ваша свекровь почти ангел. Детям нужен хороший репетитор по английскому, бассейн, витамины и добрые сказки, плохая бабушка детям не нужна.

Зеленый домик лично для меня давно превратился в виртуальное сказочное пространство, с которым связаны теплые детские воспоминания, а приезжали мы туда все реже, тем более, когда Русланчик сделал из него хостел для земляков.

В конце концов мы с мужем очутились за границей, наш новый дом на Балканах первое время казался мне чужим, и мне хотелось сделать в нем подобие того уюта, которое было у нас в России. Пустую стену над диваном я решила завесить старыми черно-белыми фото из наших семейных архивов. Подружки надо мной смеялись, одна сказала, что я устроила в доме доску почета, другая шутила, что это у меня стена плача, третья ехидничала, что древо генеалогическое у меня готово, осталось выдумать фамильный