Токсичная невестка - Соня Дивицкая

Лидок ее не застукала. – Вы не представляете, что она вытворяла!.. Я суп налью – она хватает у меня тарелку… А я и подглядела, как она туда из пузырька капает! Все время капала! И пиво!.. Пиво ему таскала постоянно! Уж я ее как просила, умоляла… Не покупай! Он на нее глядел как теленок. Я что спрошу – молчит…

Лидок заколдовала мальчика, бывшая свекровь клонила к этому, и ее можно понять, она свою трагедию свалила на невестку, так ей было легче. У нас в городке, что ни случись, во всем винят невестку или глобалистов.

Роз Михална погладила бедую женщину, как водится, своим успокаивающим и одновременно подталкивающим жестом, по плечику, по плечику. Чешите, милая, не забивайте нам голову своими глупостями. Разумеется, ни в какое колдовство она не поверила, но один момент ее насторожил. Пиво.

Каждый день Лидок покупала пиво, после работы заходила в магазин и непременно брала пару бутылок. В холодильнике у нее всегда был запас, какое-нибудь чешское, баварское, хочешь светлое, хочешь темное…

– Зачем ты покупаешь пиво? – спрашивала ее Роз Михална. – Лева сам себе купит, если захочет.

– Да что я там купила? – улыбалась ей Лидок. – Всего две бутылочки. Пусть Лева все попробует, ему же интересно…

Лидок… Какая трогательная девочка! Ей самой прежде всего было интересно! Она любила новые бутылочки, этикеточки, она обожала покупать все, что увидела в рекламе. Какая же она колдунья? Она же родилась в СССР! Она верила всему, что ей показывали по телевизору. Вспомните, что у нас творилось в начале нулевых? Страна утонула в пивной рекламе. На улице, в журналах, а магазинах и особенно в телевизоре – кругом было пиво. Все футбольные трансляции были забиты рекламой пива, известные актеры-режиссеры ее делали, сюжетики выдумывали занимательные, то Чингисхана туда всунут, то Гагарина, и картинку пускали привлекательную: бокал запотевший, пеночка, душевная компания, на заднем плане у них природа, на переднем шашлычок, у всех сплошные внедорожники…

Лидок на это клюнула, как вся страна. Она же помнила еще советские плакаты, антиалкогольные, что-то типа «Папа, не пей!», там всегда была водка, водку признали злом, водку Лидок боялась, а насчет пивка никто не парился. Людям внушили, что пиво – это почти не алкоголь, и даже детям можно… Поэтому в теорию намеренного спаивания, которую наши тетки-заговорщицы сразу же против Лидушки выдвинули, я не верила ни секунды.

– Допустим, – согласилась со мной сестрица Танечка. – Только учти, что сама она никогда не пила. Ни-ког-да.

Про это я как-то подзабыла. Лидок к любому алкоголю относилась с большой осторожностью. Помните, как нас учили в советском кино? Если предлагают выпить, нужно испуганно сморщиться, отказаться три раза, и обязательно изобразить страдание, когда глотаешь, почему-то залпом обязательно. Лидок изображала это все, если, к примеру, решалась вдруг попробовать коньяк, когда на столе был французский, или виски, если это был дорогой виски из красивой коробки, она немножко пробовала.

– Буквально глоточек! Мне буквально глоточек! Только попробовать!

К чему кривлянья? Зачем Лидок напускала на себя неожиданную девичью стыдливость? Я не могла понять, пока не узнала ее предысторию. Отец у Лидки был страшный алкоголик и умер в запое, и младшая сестра была хронической алкоголичкой. Алкоголь – однозначное зло, так считала Лидок, поэтому Роз Михалне и казалось странным ее постоянное пиво.

Нет!.. Извините, если кто подумал, что я тут сейчас расселась и начала читать вам лекцию о вреде алкоголя. Ни в коем случае! На Белой дачке всегда было что-нибудь выпить. С тех пор как свекор начал ездить во Францию по своей собачьей работе, у нас на столе появилось приличное вино. Он ездил на завод кормов, собачьих и кошачьих, и заодно расширял нам всем кругозор: Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс… Он все попробовал, посмотрел винодельни и потом, когда отдал свой бизнесочек зятю, на досуге тоже начал делать свое домашнее винишко, наши друзья из винных регионов пили его вино с удовольствием. Все отмечали аромат, прохладный ягодный, с травяным оттенком, все согласились, что напоминает пино-нуар… Мы с Папочкой еще смеялись: «Надо же… пино-нуар из нашей северной суровой Изабеллы!» Букет?.. Какой вам сочинить букет? Букет осенних яблок, нотки бергамота, мяты и полынь… Мне почему-то в том вине, что делал свекор, отдаленно слышалась полынь, наверное, просто потому что той полыни росло у нас немерено. Честно говоря, я не люблю винные отзывы, это бесполезная вещь для широкой публики. Что для меня бергамот с оттенком мяты, то для Лидушки было просто: «Кисляк!» Столовое сухое делал свекор, Лидок его вино не оценила, потому что в нем не было сахара и потому, что наш нуар не рекламировали по телевизору, не разливали по аляпистым бутылкам. Специально для Лидушки и других женщин Роз Михална держала полусладкое шампанское с какой-нибудь модной итальянской этикеткой. А я любила наше легкое, прозрачное, как на свету янтарь, винишко, я и сейчас люблю сухое освежающее красное, я не могу представить, как можно есть баранину без красного вина.

Грешна, грешна… Мы пьянствовали с Папочкой на Белой дачке, совсем чуть-чуть. А без вина нам было скучно, без вина мы, два глубоких интроверта, расползались по углам, каждый со своей книжечкой. Все эти семейные застолья за длинным столом, одни и те же диалоги, одни и те же шуточки, и громкий тенор дорогого нашего Русланчика… Все это переваривается легче с бокальчиком, как старый фильм, который смотришь в двадцать пятый раз.

Сценарий не меняется. Вы же видите, последнее время я прилетаю в гости всего пару раз в год, на недельку, но рассказываю вам свои истории, как будто стояла со свечкой то на Белой дачке, то в Зеленом домике.

Любезный папочка подремывает поначалу, поначалу он всегда подремывает. Русланчик оглушающе вещает что-то очень важное о своих продажах. Прода-ж-жи, прода-ж-ж-жи, прода-жжжжжжж-и… Сначала про свои продажи, потом поет «мохнатый шмель». А Роз Михална вся на кухне, точнее, сама на кухне, а голова в окошке.

Она выныривает и с усмешкой объявляет свою уху на французский манер:

– У нас сегодня буйабес!

– Ох! – Лева ей подмигивает. – За что же вам напасть такая?

Сестрица Танечка, почти Диана Спенсер, только счастливая и спокойная, детишки прибавляются, Чарлз на охоте. Танечка кормит из маленькой ложечки очередного младенца и посматривает за семейным спектаклями с неожиданным хитром прищуром.

Бабуля, Мисс Тревожность, свекровь моей свекрови, всего попробует, по ложечке, и через двадцать ложек, отвалившись в кресле, шпарит малышам свою вечную Муху-цокотуху… «Но жуки-червяки разбежалися, тараканьих усов испугалися…» Дети давно убежали, но она не остановится, пока не дойдет до финала. А Дед поет, он молодец, красавчик, он солист в районном хоре ветеранов, поет душевно мягким баритоном такие песни, которые не помнит даже Гостелерадиофонд СССР: «Левая, правая, где сторона, улица, улица, ты брат, пьяна…»

Вот тут и наступил момент для «Асти», нужно девочкам бокалы обновить, Левушка ухаживает, Младшая еврейская тетка весело капризничает:

– А почему мне опять не налили?

– Мусе не наливать! – смеется Старшая. – Она и так уже дралась сегодня!

Лидушка поднимает свой бокал, оставляя на стекле свою попаду. «Асти» ей нравится, она толкает Левушку под локоток и подмигивает:

– Может, выпьешь? Шампанское такое хорошее!

И тут же наши вездесущие еврейские тетки как кошки выпускают коготки.

– А че ты подливаешь ему все время? – зашипела Младшая. – Ты видишь, он не пьет? Зачем ты ему стакан подставляешь? Ты что добиваешься?

И Старшая за ней подхватывает:

– Правда, правда, дочка… Он же сейчас выпивать не хотел, зачем ты ему наливала? Ты же его знаешь: начнет с шампанского, а потом и на водку…

– Пусть лучше водка, чем бабы! – бойко отвечает Лидок.

– Где водка – там и бабы! – выныривает Роз Михална из своего окошка.

Да, мы так с вами не уедем далеко, вы правы.