Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

– Это я на тебя бросалась? Я?

– А кто же? Просто сгусток неконтролируемой страсти. Торнадо. Цунами. Я даже подумал: ну всё, прощай, девственность…

– Серьёзно? – фыркнула я со всем ехидством, на какое была способна, и демонстративно окинула его оценивающим взглядом: – Да ты посмотри на себя: потный, грязный, как будто из компоста вылез. Прощай, девственность? Да кто на тебя позарится, козёл?!

И, даже не отряхнувшись, я побежала прочь. О продолжении игры не могло быть и речи. Я ушла и, как оглоушенная, бродила в березняке, потеряв счёт времени. Однако благодаря этому наша команда всё-таки победила.

В тот день гулять я больше не пошла. Лежала у себя в берлоге и со смятением в сердце переваривала произошедшее. Я не злилась. Просто голова гудела от переизбытка впечатлений. Лёха, мой друг, с которым мы играли в лошадки, искали клад и устраивали перестрелку из водных пистолетов, меня поцеловал. Лёха, которого я любила априори с того самого момента, когда он, увидев моё отражение, сказал, что я красивая, вдруг перевернул всё с ног на голову и заставил меня почувствовать такое, от чего в груди всё снова начинало полыхать. Зачем он это сделал? Почему? Господи, я уже не была ребёнком и, с одной стороны, всё понимала. Но с другой – это безумно меня напугало. Потому что раз за разом я прокручивала в памяти этот поцелуй, и от одной мысли о нём меня накрывало необъяснимое бессилие, в точности как тогда на поле.

Наверное, к этому всё шло: мы слишком много времени проводили вместе и даже, бывало, по-детски флиртовали. Но я не ожидала, что это произойдёт вот так, в разгар игры, сметая все правила, без подготовки и предупреждения. Его азарт меня напугал, а мой находился в режиме игрового сопротивления.

Мы друг друга не поняли, но это не означало, что я не хотела, чтобы это повторилось. Напротив, этот поцелуй означал, что я ему нравлюсь так же, как и он мне, а значит, наши чувства взаимны и нам нет смысла из-за них ругаться. Да, Лёха поддался порыву, да, я наговорила гадостей, но к этому стоило отнестись как к недоразумению. Поговорить и поцеловаться заново. Уже по-нормальному. Так, как я это представляла себе раньше. Особенно в то утро, когда, сидя на бугре, мы караулили появление Лунных лебедей. Я всё ждала, ждала, что это случится, но Лёха вместо этого рассказывал глупые анекдоты и демонстрировал едва появившиеся бицепсы, которыми очень гордился.

На следующее утро я проснулась с ощущением волнующей влюблённости. Голова очистилась от всего лишнего, спутанные эмоции улеглись, и, торопливо позавтракав, я сразу отправилась к нему, представляя, сколько сейчас будет смеха, когда начнём обсуждать вчерашний эпизод.

– Ой, Варенька, – мне навстречу вышла тётя Люба. – А его нет. К нему девочка зашла, и они куда-то поехали на велосипедах. Я думала, ты в курсе. Не знаю, какая девочка. Но не Оля. Какая-то новенькая. Я её первый раз видела.

Чтобы Лёха уехал на великах куда-то без меня, было нонсенсом. Удивительным и невероятным поступком, причину которого я поняла только после того, как позвонила ему.

– Привет, – сказала я. – А куда ты уехал?

– На кудыкину гору, – отозвался он сбивчиво, явно крутя педали.

– А ты с кем?

– Какая разница?

– Чего не позвал?

– А зачем?

– Ты что, обижаешься?

– Кто? Я? Да не. На обиженных воду возят. Всё, давай. Тут дорога в горку.

Он отключился, а я мигом спустилась с небес на землю.

Так вот, оказывается, какова цена его дружбы? Так вот что означает этот поцелуй?

Выходит, всё так просто? Один глупый момент – и мы уже не «мы»? Просто взял и уехал. Без объяснений, без приглашения. Значит, больше не надо. Ни игр, ни разговоров, ни даже меня.

Я всё ещё сильно сомневалась, но зерно раздора уже начало прорастать, и, когда вечером он зашёл поговорить, решила, что без извинений мириться не буду. А Лёха, как выяснилось, ждал извинений от меня. Поэтому я послала его катиться с этой новенькой Наташей (к тому времени я уже выяснила, как её зовут) на кудыкину гору и дальше. Лёха ответил, что он и без моего разрешения прекрасно знает дорогу, а Наташа, по крайней мере, взрослая (ей, как и ему, было шестнадцать). Я сказала: «Вот и катись!» Он ответил, что, если у блондинки так горят глаза, как у меня, значит, тараканы в её голове что-то празднуют. Тогда я сказала, что он подтвердил своё звание козла, и захлопнула перед ним дверь.

На этом было всё. Точнее, история нашего конфликта продолжалась и дальше, разрастаясь вширь и вглубь, но больше ни один из нас шагов к примирению не предпринимал.

Нельзя сказать, что с возрастом я не осознала, что там на поле сказала ему унизительные вещи. По крайней мере совершенно непозволительные для той дружбы, которая между нами была. Но после того, как он повёл себя в дальнейшем, как пустился вразнос и за следующий год перевстречался почти со всеми девочками у нас на даче, за исключением, пожалуй, Оли и Сабины, ни о каком примирении речи не шло. Таких людей, каким Лёха стал, я никогда не уважала и обходила стороной.

Но, как бы то ни было, я всё равно никогда не переставала любить того Лёху, который был моим закадычным другом до той злополучной сцены на люцерновом поле.

Глава 30

Как же всё сложно! Я вернулась к качалке. Отцепила её от сдерживающего крюка, уселась и принялась широко раскачиваться, как в детстве на качелях: выставив вперёд ноги и пытаясь раскачаться ещё сильнее, чтобы достать ими стул и опрокинуть его.

Неожиданно со стороны моего участка послышался голос:

– Ва-а-аря-я-я, Ва-а-аря-я-я! Ва-а-ря-я-я!

Вот чёрт. Я спрыгнула с качелей и подкралась к своему забору.

– Ва-а-аря-я-я!

Голос, определённо, был мужской и знакомый. Он вполне мог принадлежать кому-то из местных ребят, но на случай появления Гены стоило перестраховаться.

– Лёш, Лёш, – я побежала в дом. – Там ко мне кто-то пришёл. Можешь выйти и посмотреть?

Лёха стоял у раковины и мыл посуду, оставшуюся после гостей.

Я ждала, что он начнёт торговаться или ломать комедию, но он просто выключил воду, вытер руки о полотенце и вышел.

А вернулся буквально через пару минут, весёлый и чуть ли не пританцовывающий:

– Варь, там это… Твой Дима Шадрин приехал. – Лёха ткнул пальцем в переносицу, изображая очки.

– Как Дима? Зачем?

И тут я вспомнила, что