Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

– Как откуда? А вы, дед Проша, разве не знаете? Нам его дядя Иван и дядя Владимир дают.

Тут пришло время раззявить свою гнилую пасть Фролову, и он, угостив Валерку ещё одной конфетой, специально взятой на тот случай, если мальчик будет упираться, пошёл просить у председателя лошадь. Ничего не подозревающий Ефим Сергеевич, отдав подводу деду, только и спросил:

– Зачем тебе в район-то? Вишь, у нас тут запарка вечная, помог бы – грабли, черенки шибко надобны. – И с великой надёжей глянув в глаза Прохора, добавил: – Ты ведь плотник хороший.

Прохор Ананьевич Фролов очень «хорошо» отличился во время раскулачивания и коллективизации. В это великое горе для крестьянства он прямо-таки пировал, не забыв и себя обогатить на беде людской. Именно по его вине были посажены в тюрьмы настоящие хлеборобы, многие так и не вернувшиеся в родное село, сгинув навечно в лагерях. Но для таких, как Прохор, у Советской власти всегда имелась работёнка. Закончилось раскулачивание с коллективизацией, стали за колоски сажать. Так он однажды и подкараулил Ивана Игнатьевича. Всё село его ненавидело лютой ненавистью и боялось.

К вечеру приехали милиционеры с Фроловым, и горестная весть об аресте Ивана с Владимиром мигом разлетелась по селу. Люди, побросавшие в поле работу, спешили увидеть, может быть, в последний раз своих дорогих земляков-фронтовиков. На горестные проводы сошлось всё село Александровки. На лицах милиционеров ясно читалось удивление, но на их возгласы, чтобы расходились, народ не реагировал. И когда уже Иван с Владимиром сели на телегу, потерявший на фронте руку Сергей Куприянов не выдержал и вышел вперёд:

– Чего делаете, власти? Они робята наши-фронтовики, за Родину, стало быть, сражались, и награды – тому свидетель немалый. У нас бедноты, почитай, всё село, жрать нечего, всё подчистую государству сдаём. Так они ж не себе этих свиней ростили, они, сердешные, всем поровну делили.

При этих словах голос у Сергея дрогнул, но он смело добавил:

– Нелюди вы после этого.

Бабы, спохватившись, затолкали смелого земляка в толпу. Подвода двинулась, скрип колёс давил на нервы всем провожающим. Деревенские дети, как Прошка на них ни кидался с палкой, всё одно долго бежали за телегой. Редко кто не плакал среди взрослого населения села в этот момент, но даже если у кого и не текли слёзы, это было только снаружи, нутро же саднило у каждого…

Дивилось после районное руководство поступком фронтовиков, ибо выяснилось, что воровства не было, но тюрьма для деревенских друзей оказалась неминуемой. Владимир, отсидев срок, вернулся домой, и все жители села, ещё издали завидев его, всегда почтительно здоровались с ним, детям своим наказывая делать то же. Иван Игнатьевич Огородников был зарезан в тюрьме, не смог, как потом выяснилось, видеть, как издевались над кем-то, принял заступ. С Татьяной Игнатьевной и с родителями, пока те были живы, люди села были так же почтительны, как и с Владимиром. И хоть прошло с той тревожной поры много лет, земляки ничего не забыли…

Утром, как это водится на селе, пропел петух. Татьяна Игнатьевна, так и не уснув в эту ночь, тяжело поднялась. Помолившись перед образами, стала искать спички, чтобы затопить печь. В это утро она напекла пирогов с картошкой и грибами, хоть рыжики и были прошлогодние, хранящиеся в банке в подполе. Теперь эти самые грибочки издавали такой дух, что хозяйка съела один пирог с давно невиданным аппетитом, подивилась про себя этому.

Тяжеленная дверь избы заскрипела, и на пороге появился не бывший у матери несколько лет сын Игорь. Татьяна Игнатьевна, обняв сына, заплакала, подумав, что, видно, её брат Иван упросил Боженьку, чтобы сын навестил маму. Немного отойдя от радостной встречи, накормив сына горячими пирогами, снова подумала: «Чистый наш Ванечка, чистый…»

В каждой деревне нашей Отчизны

Случилось это в те времена, когда ещё великий русский писатель, выдающийся мыслитель Фёдор Михайлович Достоевский вовсю создавал свои признанные всем миром произведения. И совершенно точно, что начать эту историю можно было, не касаясь великого писателя. Но время выдалось в аккурат об эту пору, а это самое быстро летящее времечко надобно как-то обозначить. Ежели годами, то обыденно как-то, а знаменитого писателя упомянул, глядишь, как-то и события пристолбились…

В одной из деревень, коих много по Волге-то реке, отец Спиридон со старшими сынами Фёдором и Степаном по дрова собрались. Да рано-ранёхонько, как заведено, и уехали, благо что две крепкие лошади в хозяйстве были. Далеко не у каждого крестьянина такое было. Потому шибко радовалось этому делу семейство Сорокиных. Уехали да уехали, когда ещё крестьянину дрова припасать, как не в зимнюю пору. Проснулись утром младшие братья Карп и Сергей, а тяти-то с братьями и нету. Мама Мария Ивановна, завидев, что мальчишки уж заелозили ножонками под старыми шубами, скомандовала:

– Поднимайтесь, мужички.

Радовалась в душе Мария, что четверых мужиков они со Спиридоном народили на божий свет, было бы и вовсе восемь мужиков, если б остальные четверо не померли во младенчестве. Мечтала Ивановна, конечно же, о доченьке-помощнице, но Бог пока посылал только мужиков. Когда помирал сыночек, делал Спиридон маленький гробик, отпоёт священник – и на погост. Шибко трагична эта дорога на погост. Несёт отец гробик на руках, потому как махонький этот самый гробик, деревенские, завидев, крестятся, знамо дело, у всех дети помирали. После несколько дней молчит Спиридон, а потом слово одно скажет, на следующий день-два – и пошла дальше нелёгкая крестьянская жизнь. Завсегда тяжеленная работа лечила его душевные раны. И не однажды вусмерть уставший Марьин муж перед тем, как уснуть, всё ж успевал подумать о том, что именно она, работа, спасает от тяжких дум нутро, видно, на то и есть Божия воля. От надсады умерли родители Спиридона, Захар Силантьевич и Степанида Михайловна, хорошие, тихие были старики. Средний брат Спиридона, Силантий, служил на государевой службе. Младший, Емеля, ушёл на заработки да так и пропал, но надеялись всегда, что подаст весточку о себе, не теряли веру, что жив родная кровиночка, молились. И вот получалась редкая по тем временам картина, что в дому жила одна семья.

Маманя вынула из печи чугунок с кашей, сверху лежали упревшие яйца. Радостно было глядеть, как и всякой другой матери, как дети её с аппетитом уплетали еду, неумело ещё дуя на деревянные ложки, остужая кашу. Кусочки каши от такого действа падали прямо на стол, а какие на пол попадали, кошки тут же слизывали вкусное ёдово.

Детям весело глядеть на кошкины забавы, маманя