Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

class="p1">– Думаешь, меня подманивали его ревом? Нет, лоси настоящие. Проблема в другом, Мишенька. Оленье стадо невдалеке. Некоторые олешки небольшими группками уже прошли на север. А сваловцы идут не за ними. Нет, нет, а за мной, получается. К чему бы это, а?

– Ш-ш-шаман им нужен.

– Ты откуда знаешь?

– П-поймали мен-ня, – на выдохе быстро сказал Михаил и, набрав воздуха в рот, продолжил: – Уб-били с-собак.

– А я-то думал, в кого они стреляли? Побоялся, что в тебя. И что?

– П-под-рал-лись, и я сбе-жа-ал.

– Молодец. – Виктор присел.

– Он-ни г-г-го-в-ворил им, н-нет, н-не им, а С-с-сва…

– Свалову? – помог Виктор.

– Д-да, ш-ш-ш-шаман ему нужен.

– Блин, это же прекрасно, – стукнул по колену Муравьев. – Значит, клюнул на мою приманку.

– А з-зачем?

– А тебе зачем шаман нужен? – вопросом на вопрос ответил Виктор. – Чтобы здоровье поправить, Мишенька. Зачем еще? Обладает он какой-то непонятной силой, – смотря в землю и тыкая в нее веткой, сказал Муравьев. – Может превращаться в белку. Не знаю, это на самом деле так или нет. Но я в это верю, я это видел, как и ты. А удары бубна, а белки, которые нас сопровождали?! Ну, ты же видел!

Хромой Белке-то уже около ста или больше лет. Тишка говорил, что шаман ищет того, кому передать свои знания.

– Т-тишке, п-пусть б-берет, – сплюнул слюну Михаил.

– Мишенька, – скривился Виктор, – ты же слышал, что ни Яшка, ни Тишка не хотят этого. Им нужна свобода, вот эти олени. – Виктор встал. – А знания шамана, братец, – это не просто волшебство или колдовство. Я даже не знаю, чем он здесь занимается. Людей в лесу-то нет. А значит, он что-то охраняет.

– П-прис-ски золотые.

– Может, и их, – усмехнулся Виктор. – Мой дед говорил, что шаманы в разные миры входят, с духами общаются. Это все, что знаю об этом, Мишенька. Он один раз меня спасал, это когда медведь сначала всех моих собак, а потом меня порвал. Из карабина своего пять пуль в него всадил. А он шел на задних лапах, а я, как привязанный, там стоял. И на меня этот медведь кинулся. Он ког-тя-ми порва-ал меня-я. – Медленно, с растяжкой выговаривая эти слова, Виктор, сжав кулак, вел им через свою грудь и живот вниз и в сторону, показывая, как рвал его медведь. – Я видел, видел это. Не то что видел, а даже не знаю, как сказать об этом.

Его коготь от подбородка пошел по мне вниз, мой живот распорол, там все повисло, кишки, одежда. Жуть! – скривился Виктор. – Такое месиво, и я чувствовал, как мои кишки он тянет вниз. Чувствовал! Это все, это все было, Мишенька, было на самом деле! Из меня и сознание ушло только тогда, когда почувствовал, что он разгрызает мою голову. Череп лопнул. – Муравьев поглаживал левую часть головы. – Вот здесь его зубы насквозь прошили мой череп. И все!

Михаил, открыв рот, смотрел на Муравьева.

– Эт-то – п-прав-вда, что ли?

– Так было, Мишенька, так было! – прищурился Муравьев. – Смотрю, между нами шаман. Он говорит медведю, не убивай охотника, он мне нужен. А медведь остановился, как человек, развел лапами и ушел. И крови не было на них. Чистенький стоял. Понимаешь? На задних ногах стоял, как человек. Представляешь? – замотал головой Виктор. – Открываю глаза, в избе лежу, целый и здоровый. А где же делась эта половина дня, которую я провел в лесу? Но она-то была! Была, Мишенька. До сих пор, Мишенька, не могу понять, как удалось шаману вернуть время назад. И собак моих, сучки с выводком восьмимесячным, не было. А ведь она со мной везде ходила. Значит, шаман их не вернул.

Когда Кузьме об этом рассказал, он смеялся, не поверил мне, – сплюнул Виктор. – Не поверил. И кому бы это ни рассказывал, никто не верил мне. Говорят, старческий маразм ко мне пришел, Мишенька. А Свалов, выходит, поверил. Хочет, значит, чтобы я его к Хромой Белке привел.

– П-пошли д-домой, я в-выздоровел, – прошептал Михаил. – В-виктор, пош-шли отсюда. Т-тебе н-н-не страшно, да? П-пошли…

– Не торопись, писака. – Из-за спины Виктора вышел бородач, наведя карабин в спину Муравьеву. – Не ты стал наживкой, а твой дружок, выходит. Хм-м-м, – усмехнулся он. – Длинный, я тебя предупредил, они нам нужны в хорошем состоянии, – цыкнув слюной сквозь зубы, сказал бородач.

Виктор побледнел и прямо на глазах осел на землю, как скошенная травинка.

Глава 17

Ненависть

1

Первое, что удивило Степнова: к Зине, невысокому мужчине хорошего спортивного телосложения, на вид лет пятидесяти, Длинный с бородачом относились заискивающе. Хотя слухи об этом человеке в Снеженске ходили совсем другие, он – мелкая «шестерка» Свалова, а Длинный – правая рука. Теперь Михаил в этом усомнился.

И что самое интересное, при всем этом о Зине он почти ничего не знал. Были слухи, что он контролирует какие-то дела своего босса. Значит, криминальные, думал Степнов, как и другие газетчики и телевизионщики, что-то в виде разборок с конкурентами Свалова, которых тот называл под смешки журналистов «оппонентами». Зина редко появлялся с Алексеем Алексеевичем Сваловым на людях, поэтому и молва о нем в народе не ходила.

В принципе, Степнов мог у своего товарища Кузьмы Филиппова расспросить о Зине. Начальник следственного отдела полиции Снеженска многое мог о нем рассказать, как и о многих других людях, работающих под крылышком Свалова. Но при всем этом Кузьма Кириллович держал рот на замке, понимая, что любая информация, выпущенная им, могла не столько помочь, сколько навредить. Даже своему товарищу Степнову, из-за дружбы с ним увлекающемуся написанием детективных историй, он давал для написания статьи очень мало информации, так сказать, дозировано. И когда Степнов обижался из-за этого, Кузьма говорил ему: «Дружище, я не хочу класть венок на твою могилу».

Нижняя челюсть у Зины была крупной. Когда он разговаривал с тобой, ее движение привлекало к себе внимание так же, как и натянутая кожа на лице. И тут же, невольно понимая, что собеседнику при разговоре нужно смотреть в глаза, а не на его челюсть и огромный прыгающий по горлу кадык, невольно начинаешь теряться, ища его глаза. А они выше, огромные, немножко вылупленные. Их зрачки находятся в центре темно-коричневой радужницы, и, смотря в них, невольно ощущаешь себя полностью подвластным этому человеку. Последнее довершение к его портрету – это голос, хриплый и грубоватый. Говорит тихо, но ты четко слышишь каждое его слово. Вернее, не столько слышишь, сколько улавливаешь, боясь что-то не расслышать, иначе будет не сдобровать.

Вот и сейчас, сидя у костра, Михаил и