Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Михаил, почувствовав тошноту, делая в себя глубокий вдох холодного воздуха, закашлявшись, зажал рот рукой.

– Ты же бывший вояка, – присел подле него Зина. – А?

– После той аварии, Иван Петрович, все у него изменилось там, в мозгах, – защитил Степнова дед.

– А не ты ли его, Михаил Валентинович, бревном по голове, а? Разделаться решил с ним за то, что он вас с дороги скинул и убил твою семью, а? – продолжал наседать на Степнова Зина.

– Да не лезь ты к нему! – кашлянув, прошептал бородач. – Он ружье толком поднять не может. А здесь такой силой нужно обладать, чтобы череп проломить, мама не горюй.

– Хочешь сказать, шаман с ним разделался? – сощурившись, посмотрел в глаза Виктора Зина.

– Стар тот дед, очень стар, – прошептал Муравьев.

– Зина, да, что ты к деду пристал? – повысил голос бородач. – Сам же слышал, что Длинный кого-то видел. Когда он из берлоги выскочил, ты зажался в углу и кричал, истерил: «Медведь, медведь!»

– Что-о? – вскочил на ноги Зина. – Я истерик? – И, ухватив бородача за ворот, начал трясти его.

– Да пошел ты. – Бородач попытался оттолкнуть от себя Зину. – Сам же орал, что медведь пришел. А Длинный смелый, он выскочил и пошел на него один на один.

– А ты?

– А я рядом с тобой сидел, че, не помнишь? – Лицо бородача стало бурым от напряжения. – Только не медведя видел я, – сипел бородач, – а гориллу какую-то. Шамана вашего, что ли!

– Кого? – Зинченко оттолкнул от себя бородача.

Тот, упав на землю, отполз подальше от Зины и продолжал, сипя, говорить:

– Ты же, Зина, сам видел его. Ты же сам, ты же сам орал от страха.

Михаил, наблюдая за ними, стал отползать назад и, упершись в огромную ветку, посмотрев на труп Длинного, невольно ойкнул.

– В-вить-тя, – позвал он к себе Муравьева, показывая ему на обломанную и окровавленную часть ветки.

– Чего? – не понял Муравьев и, подойдя поближе к ней, стал осматривать ветку внимательно. – Похоже, она торцом воткнулась ему в голову. Это он ее сломал, попав пулей в ее середину, а она огромная, тяжелая и тут же надломилась, вот смотри, ёклмн. А падая, ее мелкие ветки зацепились за другие на сосне, верхние, поэтому она стала падать не плашмя, похоже, а обломанным торцом вниз, вертикально, и воткнулась в голову Длинному. Вот поэтому, похоже, у него от этого удара проломлен череп и сломаны шейные позвонки. Я когда его голову поднимал, смотрю, у него шея неровная какая-то, вот посмотри. – И, приблизившись к трупу, снова стал поднимать его затылок. – Получается, таким способом нечаянно он сам себя и порешил, а не какой-то неведомый зверь его убил, – перекрестился Муравьев. – Вот такие вот дела, Мишенька. А жаль. – И Муравьев кинулся разнимать сцепившихся мужиков, Зину с бородачом.

Глава 20

Петля

1

Зина, сделав несколько глубоких глотков из пластмассовой белой фляги, сунул ее в руки бородача и, икнув, полез в берлогу.

– Так надо идти уже, – развел руки в стороны Муравьев и вопросительно смотрел на бородача. – Сергей Вячеславович, надо идти.

– Тс-с-с-с, – поднял вверх указательный палец бородач. – Нет больше Длинного. – И опустил глаза. – Нет его! – И, приложившись своими губами к горлышку фляги, сделал несколько глубоких глотков, обтирая рукавом губы, прошептал: – Все, нет Длинного. – И, отбросив пустую флягу подальше от себя, полез за Зиной в берлогу.

Михаил посмотрел на Виктора. Что удивило, у того на лице не было огорчения или какой-то досады. Даже показалось, что он улыбался.

– Ч-чего? – спросил Михаил.

– Пожрать нужно. – Вытащив из рюкзака несколько консервных банок, Муравьев стал их вскрывать.

– А-а-а, ид-дти-то, – попытался остановить его Степнов.

Но Виктор отвел его руку, сказав:

– Там они ему, Длинному, уже не понадобятся, в смысле, банки с тушенкой. Сейчас черти его душу тащат в ад. Чего заслужил, то и получит.

– Что ты там треплешь?! – рявкнул из берлоги бородач. – Дед, смотри, а то не доживешь до завтра.

Муравьев, наклонив голову, приложив указательный палец к губам, продолжил:

– Ты лучше костер разведи. Эти, – махнул он подбородком на берлогу, – часа два-три будут дрыхнуть. А впереди у нас черное болото.

– К-как? – удивился Михаил.

– Тщщщщ, – приложил палец к губам Виктор. – Оно большое. Шаман подле болота живет. Вот как он решит с нами поступить, так оно и будет.

Бородач вылез наполовину из берлоги и смотрел промеж Виктора с Михаилом в лес. Видно, тех нескольких глотков виски ему было достаточно, чтобы так сильно опьянеть.

– Мужжики, охраняйте меня, – сказал он. – Теперь я вместо Свала.

Язык у бородача сильно заплетался.

– Косматый, я сейчас у кого-то язык вырву, – раздался из берлоги голос Зины.

– Понял, понял. – И бородач скрылся в норе.

…Огонь лизнул сухие веточки сосны, березовую кору, но, видно, аппетита у него не было, пробовал хворост на вкус по чуть-чуть, не торопясь, разогревая края веточек своим маленьким оранжево-желтым языком. И вот наконец-то его язык полез по каштановой коре березовой веточки вверх, она стала скручиваться и через несколько секунд затрещала, заискрилась, как бенгальский огонь. Аппетит у костра начал возрастать. Языки его пламени охватили все мелкие веточки, накинулись на более толстые, лежащие сверху стопки хвороста.

– Там каша у меня в рюкзаке, – шепчет Виктор, – тащи ее сюда, хоть насытимся. Неизвестно, Мишенька, что нас ждет еще.

Каша, смешанная с тушенкой, получилась не только вкусной, но и сытной. После пяти ложек Михаил уже расстегнул ворот своей куртки и, упершись спиной в сосну, жевал не торопясь.

– Не отлынивай, – прошептал Виктор. – Должен съесть больше меня. Тебе нужно восстановиться. Сколько еще голодать будем, не знаю. – И вдруг, резко подняв руку вверх, стал прислушиваться.

Михаил, глядя на него, тоже напряг свой слух, но, кроме шороха веток от легкого ветерка, ничего не улавливал.

– Пошел.

– К-кто? – не понял Михаил.

– Олень. Поздно он в этом году двинулся. Или волк его остановил… Нет, погода. Скорей всего, она. Нынче она теплая, вот и у рек в сухих болотах олешка задержался, мох ест. Они… – Виктор ткнул пальцем в сторону берлоги. – С вертолета его бьют. А потом бросают свою шушеру сюда, чтобы те снимали с олешки шкуру, заготавливали внутренности всякие – сердце, почки, мозг головной да костяной. Для лечения его. – Виктор показал рукой вверх. – Свалова. Но рак, видно, уже не остановить. А тот верит во все народные сказки, вот и жрет все сырое – сердце, мозги.

Михаил поежился от холода и, зачерпнув ложкой из котелка каши с мясом, начал ее жевать.

– Ты давай