Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

оказался за спиной Свалова. Так он чувствовал себя спокойнее, чем стоя перед ним, перед этим хамом другого слова и не подобрать. Свалов всех журналистов считал своим инструментом для рекламы, не больше, а тех, кто имел свое мнение и пытался идти против него, ставил на место, как Степнова, убирал. Но вот, оказалось, не убрал…

– Степнову вот отдам свои дела, и пусть он вас с навозом ослиным смешивает. Правильно, писака? – обернулся к Михаилу Свалов.

– С-с-с… – попытался что-то сказать Степнов.

– Заикаешься, хм, – снова с презрением смерил Михаила с головы до ног Свалов. – Ну а вас я, псы, в последний раз предупреждаю, – поморщившись, взглянул на заискивающе смотревшего на него Еритова. – У меня времени нет. Зови Яшку. Чего стоишь? Летуна зови сюда! – крикнул он на Длинного.

И когда тот вместе с бородачом побежали к вертолету, посмотрев на Зину, продолжил:

– Иван, ты мне что-то перестаешь нравиться. А я тебя зачем отправил сюда? Ты же знаешь этих остолопов.

– Я вас еще не вызывал, Алексей Алексеевич. Мы с Муравьевым должны были прийти к шаману, обо всем договориться с ним, а Длинный, то есть Еритов, торопится.

– Торопится?! – прорычал Свалов. – А ты знаешь, Зиночка, что мне уже совсем мало осталось быть на этом свете? Ты это знаешь? Гадина! – задыхаясь, с трудом выговорил последнюю фразу Свалов.

– Извините, Алексей Алексеевич, – потупив взгляд, прошептал Зинченко.

Летчик был молодым парнем невысокого роста. Подошел к Свалову вразвалочку, пожевывая тростинку и, прищурившись, посмотрел на Михаила, с интересом рассматривая его.

– У тебя насколько топлива осталось? – спросил у него Свалов.

– До Снеженска хватит и еще километров на сто, может быть. Если оставаться здесь, то может и не хватить, чтобы нам вернуться назад. Морозы по ночам, двигатель нужно разогревать.

– Да тебе бы только по бабам, – кашляя, сказал Свалов. – Ладно, иди, заводи, я сейчас приду. – И повернулся к Муравьеву. – Я сегодня, Виктор Егорович, из Екатеринбурга сюда прилетел. Врачи отпустили меня на несколько дней. Но я их обещаниям спасти меня уже не верю, понимаешь, дед? Ты вот это, можешь где-то поближе к шаману место для посадки этого вертолета подыскать, а?

– Конечно, – улыбнулся Виктор. – Через два дня прилетайте на Серого Медведя. Там буду вас ждать, часов в шесть вечера.

– Что за место такое?

– Скала такая, вон там. – Виктор махнул рукой на север. – Прилетайте на то самое место, где вы в прошлом году полстада оленей положили и чуть не задели скалу винтами. Помните? Вот то место и называется Серый Медведь.

– А ты-то откуда знаешь, что я там оленей бил?

– Так видел, невдалеке был. У камня садитесь, и пойдем оттуда к шаману. Оденьте только сапоги с шерстяными носками. Шаман на Черном болоте живет, ногам холодно будет по воде идти, а на следующий день домой вернетесь здоровым.

– Сколько оттуда идти до шамана твоего? – тяжело дыша, спросил Свалов.

– Так совсем рядом, с час, может, чуть меньше. Это так, если не торопясь. Километр-полтора по краю болота к нему идти, не больше. Лес-то там гнилой.

– Смотри, дед…

– А что смотреть-то, Алексей Алексеевич, он и не таких, как вы, поднимал на ноги. В смысле, шаман, – сказал, широко улыбаясь, Муравьев. – Я ж рассказывал. Давайте сначала Мишку полечим, – хлопнул он по плечу Степнова. – Пять минут – и не узнаете его. Вот тогда и поверите.

Слушая его, Михаил снова удивился Муравьеву. Да, да, этот человек так ненавидит Свалова с его отпрысками, а здесь уговаривает его пройти лечение у шамана.

…Вертолет, поднявшийся над лесом, наклонившись своим «подбородком» вниз, стал набирать скорость и через несколько минут уже превратился в точку, которую размыл горизонт.

2

– Давай, давай! – торопил Длинный Муравьева. – Давай быстрее, дед.

Михаил теперь шел третьим, за ним – Зина, в хвосте Бородач. Беломошник быстро закончился, его сменил сфагнум. Ноги все глубже и глубже проваливались в этот темно-зеленый ковер. Наполовину вывернутая сосна привлекла внимание Степнова. Он вчера был около нее с Муравьевым. Или это просто похожее место на то, где они вчера ночевали с этой компанией.

Нет, это все же не то место, погашая в себе неизвестно почему появившуюся дрожь, подумал Михаил. За сосной был пригорок с белым мхом, а слева от него бежал ручеек.

Наступив в воду и чавкая по ней, Михаил снова невольно содрогнулся, уж больно похоже было это место на вчерашнее. Неужели это оно? Точно. А вон береза, согнутая в три погибели, уперлась своей кроной в ручей, словно ей мало воды, так вот решила и сама нагнуться, чтобы своей листвой напиться ее.

«Зачем же ты нас на старое место привел, дед? – подумал Михаил. – Неужели снова хочешь, чтобы Длинный увидел здесь своего старого знакомца – красного глухаря? Ты ж говорил, что здесь рядом медвежьи места».

Но Виктор продолжал идти, спускаясь все ниже и ниже по лесу, покрытому сфагнумом, а ноги все больше и больше увязывались во мху.

– Ты куда нас тащишь, старик? – взорвался голос Длинного. – Что, нельзя было выше остановиться, здесь же болото?

– Так ты ж меня торопишь, Вячеслав Михайлович, к Медведю серому хочешь дойти.

– А сколько еще до него?

– Так трудно сказать. Часов, может, восемь. А если напрямую, то в два раза меньше. Но там болото, трясина вязкая. А в обход, восемь.

– Восемь, – остановился Длинный. – Уж больно место это знакомое.

– Так лес – он везде одинаков, – говорит Муравьев. – Можем еще идти, там слева будет пригорок, на нем старая берлога медвежья, в ней и переспим.

– А мишка где?

– Так он в старых берлогах не спит. Даже если там и будет, то нас увидит, убежит. Он – одиночка, куда ему против нас пятерых.

– Ладно, дед, веди туда, нужно согреться. Там есть где воды набрать?

– Так вот же она, под тобой. Ручеек.

– Вот и набери ее котелок, да писака пусть тоже сделает чаю, да макарон по-флотски наварим.

…Длинный приготовлением ужина занимался сам. Насыпав рожки с четверть котелка, перемешивал их в кипящей воде ложкой, вскрикивая и матерясь, постоянно обжигаясь. Бородач, разогрев консервные банки в костре, вывалил из них мясо в котелок, где выкипела почти вся вода, а макароны выросли, заполнив почти весь котелок. Зина, развалившись под деревом, дремал.

Запах разогретой тушенки раздражал нёбо, из-за чего во рту было много слюны. Попадая в желудок, она вызывала мощные потоки кислоты, но, кроме слюны, той нечего было растворять, и она все больше и больше раздражала аж до боли стенки желудка. Нащупав рукой мох, Михаил начал его жевать и