Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

в этом виде, пока они сами не развалятся, не разрушатся. Улицы были первоначально устроены очень своеобразно. Мы, например, по обе стороны улицы прокладываем тротуары, которые возвышаются над самой улицей, имеющей скат к середине, в Пекине же середина улицы, предназначенная для езды и всякого движения, приподнята, а боковые дорожки, идущие около домов, углублены. Конечно, благодаря оживленному движению, эта разница уровней в иных местах совсем стерлась. Самая мостовая изображала для китайцев даровую каменоломню, откуда можно было черпать материал для построек, и во многих местах средняя часть улицы даже углублена против боковых. Тысячи тысяч тележных колес, верблюжьих и ослиных копыт успели в свою очередь в течение сотен лет так изрыть самую почву, что, за исключением дождливых летних месяцев, улицы представляют невозможнейшие дороги, покрытые на пол-аршина черной пылью. От езды пыль взвивается кверху столбами, насыщает воздух, оседает на крыши домов, проникает в лавки, густым слоем покрывает товары, съестные припасы и самих продавцов, грязнит иногда очень красиво расписанные и позолоченные фронтоны домов, словом, составляет настоящий бич города, крайне отвратительный, если принять в соображение продуктом чего является эта пыль. Все нечистоты людей и животных выбрасываются прямо на улицы и так оставляются; тысячи тысяч носильщиков, возниц, погонщиков верблюдов и лошаков ежедневно отправляют свои естественные нужды прямо на улице, а когда при заходе солнца раздается сигнальный удар гонга в знак закрытия городских ворот, изо всех домов обыкновенно выходят слуги и самым оригинальным способом еще прибавляют грязи в эту и без того грязную пыль. Дело в том, что вода в Пекине, за отсутствием водопровода, вещь довольно дорогая; водоносы продают бочонок воды за несколько сапехов; клоак в домах также не имеется, и вот добрые столичные жители убивают одним ударом двух зайцев, употребляя жидкие нечистоты для поливки улиц. Слуги выносят из домов эти нечистоты в бадьях, черпают их большими лопатами и разбрасывают по всей улице, все равно как наши крестьяне навоз по полю. Таким образом, пыль на какой-нибудь часок, именно к прекрасному, прохладному вечернему времени, прибивается к земле, но за то жители, по легко объяснимой причине, уж остерегаются в это время выходить из дому.

Часть городской стены Пекина

В период же обыкновенно сильных здесь дождей, главным образом, в июле и августе, улицы Пекина превращаются в стоячее болото, из которого торчат дома, да кое-где не разрушенная еще, средняя приподнятая часть улицы, назначенная для езды. Пешеходное сообщение по улицам, конечно, становится невозможным, да и пробираться по ним верхом или в паланкинах оказывается не всегда безопасным. Грязь предательски прикрывает разные неровности и бугры, а случись споткнуться животным или носильщикам, увязающим в грязи иногда по колена, мандаринам, разодетым в роскошные одеяния, тоже недолго вылететь прямехонько в вонючую жижу. Из двух зол – пылищи и грязищи – первое все-таки поэтому меньшее.

Император едва ли подозревает о жалком, запущенном состоянии своей столицы. Он оставляет свой заповедный Пурпурный город очень редко и для того лишь, чтобы помолиться и принести жертвы в одном из больших храмов столицы. О каждом таком выезде заранее оповещается в пекинской правительственной газете, и вот власти, сломя голову, приводят в приличное состояние все те улицы, по которым должен проехать императорский кортеж. Средняя часть улиц посыпается желтым песочком, ямы и бугры выравниваются, лавки по обеим сторонам закрываются, а изъяны домовых стен скрываются под большими кусками желтой материи. Запираются также все окна и все двери в домах, всякое движение по данным улицам прекращается, а отдельные верноподданные, нечаянно встретившие императорский кортеж на своем пути, должны поворачиваться к нему спиной.

Северные ворота в Пекине

А если бы императору вздумалось повелеть проехать, вместо назначенных для его проезда улиц, по другим? Но насколько китайцы – рабы императора, настолько же сам император – раб обычаев и строгого придворного этикета. Поэтому подобный приказ едва ли когда-либо мог раздаться из уст китайского императора. И то сказать, между «сынами неба» еще не было ни одного Харуна аль-Рашида.

Название некоторых из городских улиц довольно забавны. Так, одна улица поблизости улицы Посольств называется улицей Счастливых воробьев, – вероятно в честь многочисленных, дерзких воробьев, которые так же хозяйничают на улицах Пекина, как и у нас, и вместе с собаками, воронами и голубями являются единственными санитарами. Еще одна улица зовется улицей Варваров (так честят китайцы всех европейцев), затем есть улица Обезьян, улица Послушания, улица Каменных тигров, Неизмеримо великая улица, а самая людная и шумная улица называется почему-то улицей Вечного покоя. Глухие улицы называются «мертвыми», в отличие от других «живых». Дворцы и кумирни также носят оригинальные имена. Дворец самого императора называется Мирным Небесным дворцом, дворец императрицы дворцом Земного спокойствия, а один из храмов Конфуция храмом Напряженных умственных упражнений. Из городских ворот одни носят название ворот Великой чистоты, другие ворот Вечного мира, а третьи ворот Стойкой невинности.

Никто из смертных, исключая принцев императорского дома, маньчжурских генералов и придворных евнухов, не может узреть дворцов заповедного Пурпурного города. Даже послам великих держав никогда не удавалось видеть собственного императорского дворца. Несколько лет тому назад они были допущены принести императору поздравление по случаю Нового года, но прием состоялся, хоть и в пределах стен внутреннего дворцового города, но в особой, удаленной от собственных императорских покоев зале. Маньчжурская стража задерживает у ворот каждого постороннего. Европейцам, однако, открыт вход в первый, наружный Императорский город. Большая часть его занята тенистыми аллеями императорского парка с искусственными озерами, через которые перекинуты мраморные, украшенные статуэтками мостики, с киосками, беседками, насыпными холмами, увенчанными кумирнями, и пр. Кроме дворцов в городе много ямэней и прочих казенных зданий, узнаваемых по их зеленым крышам.

Ярко-желтые фарфоровые крыши, выглядывающие из-за красных стен заповедного Пурпурного города, отмечают императорские дворцы. Большинство остальных крыш в Пекине крыты серой черепицей. Министерство иностранных дел или по-китайски Цзунли ямэнь, а также иностранные посольства помещаются в Императорском городе в бывших дворцах принцев или высших мандаринов, и кому желательно ознакомиться с обычным внутренним расположением дворцов, тому стоит лишь посетить любое из посольств с его постройками, дворами и садами.

Достопримечательностей – по нашим понятиям – в Пекине мало. Храм Неба и Земли в южном конце китайского города, старинная обсерватория иезуитов, несколько пагод, мраморных ворот и мостов – вот и все. Самый лучший вид на город открывается с башни католической церкви или с широкой платформы наружной городской стены – обычного места прогулок. Там, по крайней мере, нет ни ужасной