Карта невидимого мира - Таш Оу

не мог различить другие звуки – что где происходит? Нужно было решаться, если он просидит в кабинке еще дольше, уборщик начнет что-то подозревать. Он снова кашлянул, сам не зная зачем, но это звучало не так неестественно, как полная тишина. Еще раз прислушался: по-прежнему ничего. Он протянул руку и коснулся двери кабинки, ощущая гладкость лакированного дерева. Ждал и думал: чем все это кончится?

«Никакой определенности не существует, – говорил когда-то Карл. – Нужно просто отдаться на волю случая и позволить жизни нести тебя туда, куда ей вздумается. И вот тогда, сынок, ты, скорее всего, окажешься именно там, где мечтал». Был ранний вечер, они сидели на ступеньках перед домом, и солнце театрально катилось за горизонт, как это всегда бывало на Пердо в ясные дни. Они пытались починить сломавшийся приемник, и это заняло у них очень много времени. «Расскажи мне еще о войне, пак», – попросил Адам. И Карл рассказал, как тайком покинул Бали под покровом ночи. Адам любил эту историю, полную опасностей и приключений. Он любил слушать, как Карл неделями плыл на корабле, пока наконец не добрался до Голландии, думая, что там он будет в безопасности, но Голландию все равно оккупировали. Любил, когда Карл говорил: «Я каждую ночь лежал в постели и молил Бога не дать мне умереть, потому что если я умру, то не вернусь в Индонезию, и мне снилось, что я где-то в другом месте, в далеком-далеком мире». – «Почему ты не захотел остаться в Голландии?» – спросил Адам. И Карл ответил: «Не знаю. Я знал только, что должен вернуться сюда, где и есть мой дом. Это жизнь, сынок. Иногда ты не знаешь, почему принимаешь то или иное решение, ты просто его принимаешь. Отдаешься на волю случая и надеешься, что он подарит тебе все, о чем ты мечтал».

Адам открыл дверь и торопливо двинулся к выходу. Старый уборщик по-прежнему был здесь. Ну и пусть, наконец-то он свободен и может идти быстро, ничего не боясь. Он выполнил уговор и теперь начнет свою Новую жизнь, которая в конце концов приведет его к Джохану – к его прошлому и будущему. Он миновал «Батик» и снова оказался в вестибюле. Гостей стало еще больше, но теперь Адам действовал решительнее, прокладывая себе путь сквозь плотную толпу в шерстяных и шелковых нарядах, коротко бросал «извините» и не обращал внимания на раздраженное фырканье в ответ. Его взгляд был прикован к огромной кубической люстре, висевшей в центре вестибюля, – если он доберется до нее, то сможет прорваться к дверям.

Военный оркестр на антресоли играл слащавые мелодии – это были народные песни, хорошо знакомые Адаму, но настолько переиначенные, что он не вполне их узнавал. Одна из них была про рыбака и чайку: рыбак влюбился в дочь богатого фермера, но тот не соглашался на их брак, потому что рыбак был беден. И вот каждый день рыбак изливал душу чайке, а чайка утешала его: не теряй надежды на любовь, она придет опять, не теряй надежды на любовь, она верна, даже когда неверны любящие. Так звучал припев. Но Адам не мог понять, оно ли это, из-за грохота труб и барабанов. Песня кончилась, и оркестр заиграл «Бенгаван Соло». Послышались одобрительные перешептывания, ностальгические вздохи и аплодисменты. Но за музыкой Адам ощутил что-то еще. Несколько солдат вошли в вестибюль и направились в разные стороны, словно кого-то искали, с ними был официант, который недавно разглядывал Адама и не захотел его обслуживать, и теперь этот официант указывал в сторону «Батика». Солдаты вытягивали шеи, всматриваясь в толпу. Адам опустил голову – он знал, что ищут его.

Еще двое солдат стояли на улице, лицом к дверям. Они были вооружены и держали винтовки наизготовку. Некоторые гости уже заметили их. Адам остановился рядом с какой-то парой средних лет.

– Что происходит? – спросила женщина.

– Ничего, дорогая, – ответил мужчина, но его голос звучал встревоженно.

Музыка все еще играла, однако Адам чувствовал, что толпа начинает волноваться; люди умолкли и смотрели, как солдаты проталкиваются к туалетам. Адам покосился на двери. Надо бежать. Он подождет, пока войдет кто-нибудь еще, и выскочит в тот момент, когда двери будут открыты. Дин ведь говорил, что скоро приедет сам президент, да? Наверняка никто не заметит пытающегося ускользнуть мальчика, все будут смотреть на президента. Нужно сохранять спокойствие, терпеливо выждать, а потом – наутек. Случай, подумал он, отдаться на волю случая.

Но, похоже, больше никто входить не собирался. Если раньше в двери непрерывно струился поток выходящих из лимузинов гостей, теперь казалось, что отель оцеплен. Адам огляделся, стараясь не поднимать голову слишком высоко. Гомон стих, раздавались только нервные смешки – кто-то пытался изобразить веселье, – все остальные звуки заглушала музыка. Это явно была «Бенгаван Соло», хотя оркестр играл ее как военный марш. Адам старался вспомнить, как она звучала на самом деле, когда он слышал ее по радио, дети часто пели ее на деревенских праздниках, а родители, расчувствовавшись, с грустью вспоминали времена войны и оккупации. «Бенгаван Соло… В ловушке гор ты блуждаешь вечно, но вот наконец вырываешься к морю». «Это же просто про реку», – говорил Адам. А Карл улыбался и отвечал: «Не просто, сынок, однажды ты поймешь». Адам подумал об этом и наконец вспомнил, как песня звучит по-настоящему, не в этом исполнении.

Он побежит. На счет три. Между ним и дверями как раз образовался проход, узкий извилистый коридор в неподвижной толпе. Адам сделал несколько шагов вперед, чувствуя внезапный прилив сил. Но в конце пути он вдруг увидел официанта, который искал его, который точно был родом с островов и знал, что Адаму здесь не место. Официант поднял руку, подзывая солдат, и помахал им, указывая в толпу – туда, где стоял Адам. Глаза официанта были широко раскрыты от страха, и Адам осознал, что впервые в жизни внушает кому-то страх. Он услышал стук сапог по мраморному полу. Надо было бежать, он знал это, но не мог сдвинуться с места.

– Адам? – произнес кто-то. Перед ним появилась молодая женщина, мимо которой он протискивался раньше. – Это ты? Боже мой, да. Я все никак не могла понять, ты это или нет. Что ты здесь делаешь?

Ее волосы были собраны на затылке, глаза подчеркнуты черным карандашом и темно-бирюзовыми тенями, а губы блестели розовой помадой. На ней была синяя с красным кебайя и красные туфли – совсем как кинозвезда, подумал Адам.

– Это Зубейда, – сказала она. – В смысле, Зет. Вот так встреча!

Она