Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Тебе же этот закон сохранения сил шёл на пользу.

Старинная мудрость гласит: поставь сперва баню, живя в ней, быстро построишь дом.

Баня готова. Переселяешься в неё с подругой, как Максим Горький, который два года жил в бане с женщиной.

Красота! Вышел – и перед тобой рабочее место. Не надо из Москвы ехать, часами торчать в пробках. Пока доберёшься, устанешь, надо отдохнуть и подкрепиться. Когда же строить? Велик умом старинный человек!

Ты выкопал траншеи, залил фундамент. Вот уже с мужиками, кряхтя и жилясь, тянешь канатами наверх тяжёлое, насыщенное дождями, склизкое бревно, устанавливаешь на косматую паклю, – готов венец!

Готов второй, третий!.. Двенадцатый!

Ударяют морозы. Но ты с утра до темна на строительстве. Набиваешь паклю. День, два… неделю. В старину рубили бревно топором, одно к другому. Ныне элетропилой выбирают в бревне лишь треугольник, и потому пакля уходит, как в прорву. И прорву не насытить. Особенно, когда не знаешь, что пакля поднимает дом…

На очереди черновой потолок и пол; строишь сени.

Теперь помощников нет. Работа идёт порой с отчаяньем. Заледенелая кривая доска-тридцатка весьма тяжела. Её нужно прибить к потолку.

Крепишь на верхнем венце скобу, на неё кладёшь конец доски. Стоя посреди избы на пьедестале, середину доски поднимаешь хребтом, загривком приживаешь её к матице. И, глядя вверх из-под шапки, пуча глаза, как рак, начинаешь подбивать тяжёлым кровельным молотком по шляпке гвоздя. Гвоздь мощный, нарочно со ржавчинкой, дабы не вытянуло его из бревна тяжестью доски. От усиленных ударов молота отдаёт в голове, а задняя часть доски качается за спиной, как хвост рептилии.

Тебе нужно готовить пищу, топить печь, таскать из колодца и греть воду для вечерних процедур. «Шестёрка» в крещенские морозы сломалась и окоченела. В том же тяжёлом тулупе, ватных штанах и валенках на резиновой подошве плетёшься на станцию – встречать подругу. Однажды при звёздном небе пал от усталости на колени. Вовсе лёг – так стало хорошо. Как в гамаке качало…

Но вот готова обрешётка на крыше.

Торчащие концы досок ты срезал циркуляркой. Крыша крутая, канадская. Слезал на заднице, как по ступеням, тяжёлую циркулярку держал на бедре. Доски льдистые, припорошены снегом. Вдруг поскользнулся, судорожно сжал руку. Взвизгнула мощностями ГРЭС пила, стала зубьями искать в воздухе…

Пот тебя прошиб. Ты смотрел, онемев, как у главной артерии на бедре останавливается диск – голодно стонут стальные, с алмазным напылением, зубья…

– Ба, так и нашла бы тебя на крыше, – говорит подруга, вернувшись с работы.

– Так и нашла бы, – соглашаешься ты.

В субботу выходит из бани. Кругом искрится снег. Высокие ели, безлюдье.

– А за сколько этот дом продать можно? – щурится от солнца.

Хмурый взгляд из-под бровей заставляет её поправиться:

– Ну, чтоб на эти деньги квартиру в Москве купить…

До лета дом построен. Остались внутренние работы. Фронтоны и сени обшиты вагонкой. Сайдинг – не то. Сайдингом отделаны все пакгаузы и ларьки под Москвой. Да ещё древние склады на вокзалах, где нужно спрятать неказистые советские, а то и царских времён кирпичи.

А вагонка – это живые узоры природы. На каждой доске срез онемевших жил. Присмотришься – увидишь судьбу древа, глянешь зорче – увидишь лес. А если добавить доскам колориту? По старинке пропитываешь их горячим автомобильным маслом. Стоишь на козырьке мансарды, на гофрированной оцинковке. Холод сменила жара. В пекле кипячёное масло растворено до самых атомов, липнет, порхая, к голому телу, течёт с фронтона под босые ноги.

Тебе кажется, что ты едешь. Да, тихонечко едешь.

Спиной к краю козырька.

Экзотично, как иллюзионист на сцене.

От фронтона ты уже отчалил. Кругом воздух! Схватиться не за что.

А за спиной – залитая бетоном площадка!

Крепка, как сталь. Ты сам вязал арматуру почаще и заливал погуще, чтоб не выпер влажный, пойменный торфяник в лютые морозы. Пробовал на прочность – колол дрова, бил с размаха обухом топора с насаженным поленом, – ни щербинки!

Оборачиваться нельзя. Голова – вещь тяжёлая. Потеряешь равновесие, станцуешь лезгинку, ступни выбросит, как на трамплине.

Ах, как неуютно ударяться костями о бетон, когда ты в одних плавках! Да ещё намасленный! Сердцу мягче падать, когда ты в штанах, хотя бы в бумажных.

Хотя тело тут ни при чём. Бьётся голова. Как при ударе оголовок плети. Даже кот, хвалёный акробат, падая с этажа, плющит об асфальт мозг.

Глаз твой стал во сто крат зорче. Замечает на гофре гвоздь. Шляпка небольшая, от дождей рыжая, притаилась, как клоп.

Ты помнишь, как эти гвозди подбирал – чтобы поменьше, чтобы не травмировать гофру, чтобы дождь не потёк.

Ах, если бы шляпка была побольше!

Однако и эта не безнадёжна.

Медленно, очень медленно сгибаешь колени. Садишься. Ногтем цепляешь оголовок гвоздя. Уф-ф…

Нужно найти ещё один гвоздь. Вон он, в стороне. Тянешься, цепляешь. И опять нужно сказать: у-у-ф. Оно необходимо. Это выдох, успокоение. Торопиться не нужно.

Постепенно напрягаешь руки – и ступни послушно скользят вверх, к лазу….

– Ба-а! Тут же бетон! – говорит подруга, выйдя в субботу с чашкой ко двору. – Ты бы костей не собрал!

Для пробы она плеснула на бетон чаю, тронула короткой ножкой.

Потом сощурилась, глядя вверх.

– Красиво! Доски, как медовые. Надо его сфотографировать и выставить в интернете. Сколько дадут?

Она не сразу замечает гнев во взоре сожителя.

– Ну я ведь только цену узнать, – оправдывается. – Насколько мы богаты. Могу ли я иметь такую же квартиру, как у этих противных москвичек…

Дом ты любишь, каждую дощечку вылизываешь, ибо для себя. Чтобы жить тут. Летом сидеть в огороде. А зимними вечерами топить печь и читать хорошую книгу на диване. Стёкла ты нарезал, закрепил на силиконе, чтоб не дуло; электричество развёл по комнатам; оборудовал септик и отвод; водоснабжение проходит под землёй – из колодца идёт на чердак, в утеплённую ёмкость, которая подогревается теплом из дома и никогда не замёрзнет.

Мансарда утеплена и отделана следующей зимой, пропитана – чисто янтарная комната! Освещается через большое, во всю стену, окно, повёрнутое к югу, к солнцу.

Когда обшил потолок, остался торчать кончик доски у окна. На конце её – сучок, второпях не срезал: ручной пилой не взять. На болгарку крепишь небольшую циркулярку. Казалось бы, ничего страшного. Подходишь, задираешь голову, включаешь и подводишь круг – удар о сук, и ты моргнуть не успел…

Циркулярка уже грызла пол!

А как ты умудрился отвести