Музей неудач - Трити Умригар

— Она все еще там. Твой отец бился с епархией не на жизнь, а на смерть, и победил. В итоге ее оставили. Но я предупреждаю: не ожидай увидеть там зеленые холмы, поющих птичек и все такое, как в этой вашей Америке. Теперь это просто небольшой участок земли возле трассы.

Реми ощутил разочарование.

— А мама знает?

— Что? Да, конечно. Она же много лет продолжала ездить на могилу. Только в прошлом году перестала, скорее всего, из-за здоровья.

— Ясно. — Он немного помолчал. — А вы откуда знаете? Вы же с ней не общались.

Ответом была долгая пауза.

— Дина? — позвал Реми.

— Я тоже туда ездила. Не так часто, как твоя мама, конечно. Но когда было время. И на могиле всегда лежали свежие цветы.

У Реми перехватило дыхание; ему даже пришлось остановиться.

— Но почему? — наконец спросил он. — Почему вы туда ездили?

— Не знаю. Видимо, мучилась виной, раскаянием и… и любила Силу. Твоего брата невозможно было не любить, Реми. — Ее голос дрогнул. — И это меньшее, что я могла для него сделать. А после смерти твоего отца… Я так по-своему поддерживала Ширин. Чтобы она знала, что хотя бы один человек кроме нее еще помнит ее дитя.

«И зачем людям понадобилось придумывать рай и ад?» — подумал Реми. Всё уже есть здесь, на Земле: звезды и сточные канавы, Эдем и адское пламя. В каждом из нас воплотились все противоречия этого мира.

Каким же он прежде был незрелым, каким невеждой! Он прогуливался по саду своей жизни, довольный собой, и видеть не видел терний, опутавших его родителей и Дину. Он даже не догадывался о тайном общении Дины и матери, которые сначала уничтожили друг друга, а теперь переговаривались с помощью цветов на могиле.

«Мир слишком велик и сложен», — подумал Реми. Никогда еще он не чувствовал себя таким ничтожным и незначительным, как сейчас.

— Бета? Ты слушаешь? — Казалось, Дина стояла рядом и говорила с ним.

— Да. — Реми откашлялся. Бета. Сынок. Она назвала его сыном.

— Дина, — осмелев, начал он, — можно навестить вас перед отъездом? Попрощаться как следует.

— Конечно, — тут же ответила она. — Я буду рада. Когда ты уезжаешь?

— Скоро, — ответил Реми. — Скоро, — повторил он и в тот самый момент принял решение. Он сделает матери последний подарок и улетит, как только Моназ вернется в Бомбей.

Он оглядел улицу, где бурлила жизнь: фруктовые тележки с аккуратными пирамидками апельсинов и гуав; блестящую на солнце шерстку бродячего кота, сидящего на багажнике черно-желтого такси; школьников, согнувшихся под весом рюкзаков и перебегавших дорогу на красный свет. На одном квадратном сантиметре бомбейской земли было больше жизни и больше человечности, чем на восьмидесяти квадратных километрах в Колумбусе, и он вдруг понял, что заранее скучает по этому городу — любимому и ненавистному, прекрасному и ошеломляющему.

Он заставил себя вернуться в реальность.

— Так что скажете? — спросил он Дину. — Как вам моя идея?

Дина так долго молчала, что Реми окликнул ее еще раз:

— Дина, алло? Вы слушаете?

— Да. — Она еще немного помолчала и спросила: — Знаешь, что такое ломаный рис?

— Нет, — осторожно ответил он.

— Фрагменты рисовых зерен, которые никто не хочет покупать. Раньше ими питались бедняки во Вьетнаме. На хороший рис не хватало денег. Но потом кто-то решил популяризировать это блюдо. Теперь туда добавляют яйцо и свинину. Ломаный рис стал одним из самых модных яств во Вьетнаме.

— Хорошо, но какое это имеет отношение…

— Реми, ты что же, не понимаешь? Неделю назад ты угостил нас ломаным рисом. Неприятной новостью, которой никто не обрадовался. Теперь же пытаешься состряпать из этого ароматное вкусное блюдо. Есть ли в этом смысл?

— Думаю, да, — медленно ответил он. — А вы как считаете? Хороший план?

— Никто этого не знает, кроме Ширин. Спроси у нее.

Реми безрадостно усмехнулся.

— Ну уж нет. После того провального вечера я больше рисковать не хочу.

— Прости, Реми. Понимаю, ты хотел как лучше.

Неужели она его утешает? И это после того, как он унизил ее перед всеми своими друзьями?

— Дина, — сказал Реми, подыскивая нужные слова, — теперь я понимаю, почему отец вас так любил. Вы замечательный человек.

Он солгал; Сирус никогда не говорил ему о Дине. Но комплимент возымел действие. Голос Дины повеселел, и Реми обрадовался. В мире и так много печали; хватит ее множить. Мама сказала, что все стараются как могут. Чем не философия? И когда Ширин успела стать такой мудрой? Или она всегда была такой, а он, дурак, не замечал?

Закончив разговор, Реми ощутил на себе его странные и удивительные последствия: он проявил доброту к Дине, но это воодушевило его самого.

Теперь они с матерью сидели в машине Джанго и ехали в Бандру. Как ни хотелось Реми попросить водителя включить кондиционер, ради Ширин он сдержался. Она разглядывала окрестности в окно. Потом, должно быть, почувствовала на себе взгляд сына, повернулась к нему и спросила:

— А ты бы уехал в Америку, если бы Силу… остался с нами?

Уехал бы он? Одержала бы верх его соблазнительная манящая мечта? Или он остался бы в Индии из чувства долга перед братом-инвалидом? Если бы он перебрался в Америку, кто заботился бы о Силу после смерти его родителей? Возможно, в итоге тот все равно оказался бы в специализированном учреждении. Но если бы Реми не переехал, он не встретил бы Кэти. При мысли об этом голова шла кругом.

— От этого и пытался уберечь тебя отец, — заметила Ширин. — От этой ноши. И необходимости делать тяжелый выбор.

Реми представил, как все могло бы сложиться. Если бы отец принял свои семейные обстоятельства. Если бы не поместил Силу в приют, тот, вероятно, был бы еще жив. В их семье не произошел бы раскол. Они с Силу стали бы близки, Реми в этом не сомневался. Папе незачем было бы добиваться его переезда в Америку. В какой-то момент Реми влюбился бы в женщину — не в Кэти, в другую; у них бы родились дети. Они поселились бы рядом с родителями, он мог бы каждый день заходить и навещать маму, папу, брата. Его дети росли бы и знали, что такое крепкая любовь бабушки и дедушки. Реми находился бы рядом, когда отцу внезапно диагностировали рак; он смог бы помочь. При мысли о такой обычной жизни, полной простых радостей и трудностей, Реми ощутил тоску по всему, чего лишился.

— Я бы остался, — сказал он. — Думаю, я бы остался. Взгляни на Джанго и Шеназ. Они счастливы в Индии.

Ширин