Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

– Напрасно вы не проверили, кто это! – сказал Долгушин. – Надо было сразу ко мне прийти.

– Я пришла, – ответила Наташа, – правда, с опозданием. Меня не пропустил к вам милиционер. Я ждала в коридоре. Даже выспаться успела. На подоконнике.

Долгушин неловко замялся. Он сам строго-настрого приказал Суфрину никого не пропускать к нему, пока не кончится допрос. Жители погоста любили потолковать с новым человеком, особенно с «начальником». Они считали, что «начальник» должен знать все: будет ли запрещена атомная бомба, привезут ли в магазин инкубаторных цыплят, почему не хватает кровельного материала и многое другое. Мог кто-либо из них, несмотря на позднее время, забежать на огонек в клуб. А выпроводить самолюбивого и обидчивого саама или ненца нелегко. Допрос затянулся.

Давно уже минуло время, когда кто-нибудь мог зайти в клуб. Но исполнительный Суфрин так и не впустил Наташу к следователю, пока тот не приказал увести задержанных…

Долгушин подавил невольное смущение и стал расспрашивать девушку обо всем, что произошло с ней за последние двое суток. Из ответов Наташи он понял, что главарем преступной компании был Сазонов. Но непонятным оставалось другое. Шайка провалилась. Почему же Сазонов не исчез, а появился здесь. Правда, от погоста шла дорога к райцентру, от которой ответвлялась тропа на Пушозеро. Но если Сазонов уверенно ходил к Дикому Берегу, так сумел бы он обойти стороной и погост. И, наконец, Сазонов не мог не понимать, что ничего хорошего не ждет его здесь.

Нет! Сазонов спешил не в райцентр и не в поселок. Он шел по следам своих задержанных сообщников. Но зачем? Из допроса Барбоса и Немого Долгушин понял, что ничто не связывало их с Сазоновым, если не считать общего «дела». Следовательно, даже арест не оборвал какой-то очень важной, крепкой и пока еще не известной Долгушину веревочки. Что за веревочка? Хищнический лов семги? Это была явная «легенда»[22]. Но крепка должна быть веревочка, связывающая преступников, если Сазонов рискует идти по следам задержанных сообщников…

Думая об этом, Долгушин продолжал беседовать с Наташей. Старательно припоминая все, вплоть до мельчайших подробностей, рассказывала девушка, как они возвращались с Дикого Берега.

– Вы говорите: кисет упал в воду и утонул? – остановил Наташу следователь.

– Утонул.

– Вы видели, как он утонул?

Настойчивость следователя смутила Наташу. Могла ли она ответить уверенно «видела», если все внимание ее на лавах было обращено на Барбоса и Немого? До кисета ли ей было?

Долгушин заметил замешательство девушки. Не настаивая на ответе, он подошел к двери:

– Суфрин!

Вошел милиционер. Молодцевато щелкнув каблуками, он искоса бросил в сторону Наташи еле заметный довольный взгляд, словно бы говоривший девушке: «Вот как у нас! А ты думаешь… милиция!»

– Вызовите ко мне Прохора Петровича и остальных, – приказал Долгушин. – Вызывайте не сразу всех. По одному.

– Слушаюсь! – Суфрин еще раз щелкнул каблуками и повторил: – По одному.

Он вышел. За ним поднялась и Наташа.

– Вы мне не помешаете, – остановил ее Долгушин. – Даже лучше будет, если вы останетесь и поможете нам сообща разобраться в этом деле.

Девушка опустилась на стул. Наташа и сама не заметила, как заговорила о том, что так взволновало ее и привело к следователю – о найденном в пещере дневнике Сарыкина.

– Вы не ошиблись? – живо заинтересовался Долгушин. – Точно там было написано Сарыкин?

– Дневник у меня, – сдержанно ответила Наташа.

– Интересно! – Долгушин закурил сигарету, со вкусом затянулся и продолжал: – О Сарыкине и поныне еще вспоминают у нас в районе.

– Вспоминают? – насторожилась Наташа.

– Точно. Сарыкин двенадцать лет служил в полиции. Дослужился до урядника. В здешних местах урядник был… большой человек. Хозяин огромной волости. Во время интервенции Сарыкин пристроился в знаменитую иокангскую тюрьму. Уже перед разгромом интервентов из Иоканги бежали четырнадцать заключенных. В погоню за ними послали команду из конвойных. К ней прикомандировали Сарыкина, как человека, хорошо знающего тундру и местное население. Две недели гонялись они за беглецами и не знали, что с интервенцией уже покончено. Переловили почти всех беглецов. А когда вернулись, недалеко от побережья они напоролись на отряд красноармейцев. У нас считали, что тюремщики были все перебиты. А оказалось-то вот что…

– Вот что!.. – повторила за ним и Наташа. – Урядник Сарыкин превратился, сам того не зная, в Чана Рушла.

– В кого? – не понял Долгушин.

– В Чана Рушла, – повторила Наташа и пояснила: – А проще – в русского черта.

– Ну, это не так-то уж далеко от истины, – улыбнулся Долгушин, закуривая новую сигарету. – Что смотрите? Много курю?

– Порядочно, – уклонилась от прямого ответа Наташа, занятая своими мыслями.

Расспросить подробнее о Сарыкине девушке не пришлось. Вошел Прохор Петрович. Не успел Долгушин побеседовать с ним, как появился старый Каллуст. За ним вошли Володя с Федей. Последним исполнительный Суфрин привел сонного растрепанного Ваську.

Беседуя со свидетелями, Долгушин несколько раз возвращался к кисету Барбоса. Прохор Петрович шел последним и не видел, что делалось впереди. Старый Каллуст в это время уже миновал лавы и сходил на берег, – что происходило у него за спиной, он не знал. Володя с Федей шли за Барбосом и Немым. Но и они, так же как и Наташа, не могли уверенно подтвердить, что кисет утонул. Один лишь Васька решительно и без тени колебаний заявил, что кисет пошел на дно камнем.

– И тебя не удивило, что кисет с табаком камнем пошел на дно? – спросил Долгушин.

Васька неловко переступил с ноги на ногу и с достоинством ответил:

– А я… некурящий.

Расспрашивая свидетелей, Долгушин погасил окурок и бережно спрятал его в портсигар. На этот раз он перехватил сдержанную улыбку Наташи и выжидающе посмотрел на нее.

– Третий окурок вы зачем-то прячете в портсигар, – сказала она.

Теперь уже улыбнулся Долгушин.

– Мы работаем в комнате хорового кружка. – объяснил он, – а хористам курить не полагается. Поэтому и пепельницы тут нет. Вот и приходится собирать окурки в портсигар. Не бросать же их на пол.

– Я вас выручу. – Наташа достала из кармана лыжных брюк большую раковину и подала ее следователю: – Чем не пепельница?

– Пепельница, – согласился Долгушин, внимательно рассматривая радужно переливающуюся внутреннюю сторону раковины. – Неплохая пепельница.

– Что это все разглядывают раковину как какую-то диковину? – удивилась Наташа.

– Кто все? – спросил Долгушин.

– Барбос и Немой уставились на нее, как бабка на чудотворную икону.

– Когда уставились?

Наташа рассказала следователю о том, как растерялись Барбос и Немой, увидев, что Володя счищает грязь с сапога такой же точно раковиной.

– Где вы нашли эту штучку? – поинтересовался Долгушин.

Наташа ответила.

– В яме? – переспросил ее Долгушин. – И много было в яме раковин?

– Я не присматривалась. – Наташа пожала плечами. – Но яма показалась мне довольно глубокой. А раковины лежали в ней навалом, почти до краев.

– Интересно! – Долгушин задумался. – Очень интересно! Спасибо за подарок.

Он погасил сигарету, спрятал окурок по-прежнему в портсигар и снова принялся рассматривать раковину.

Глава тридцать пятая

На «Куклу»

Перебирая