Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

в памяти все, что довелось услышать от задержанных и свидетелей, Долгушин выделил наиболее существенное. Барбос охотно и пространно рассказывал о хищениях семги в заповеднике, о незаконном хранении оружия, даже о захвате поисковой группы молодежи. Готовность пойманного преступника к признанию не удивила Долгушина. Случается и так. Зато стройность суждений Барбоса вызвала у следователя сперва сомнения, а затем и недоверие к его показаниям.

Беседа со свидетелями укрепила эти сомнения еще больше.

Что же осталось у Долгушина после нелегкой рабочей ночи? Предполагаемое появление Сазонова в погосте, странная потеря красного кисета на лавах, необычная разговорчивость Барбоса и встревожившие преступников безобидные раковины.

Долгушин посмотрел на ручные часы и поднялся.

– Вы можете подождать меня? – спросил он у собеседников. – Не заснете?

– Заснем – разбудите, – безмятежно ответил Прохор Петрович. – Делов-то!

Он устроился поудобнее, прислонил голову к стене и закрыл глаза. В тяжелую летнюю пору пастухи привыкают засыпать в любых условиях и так же легко пробуждаться…

Долгушин прошел в правление колхоза, находившееся под одной крышей с клубом. В темноватых сенях он достал из-под бачка с питьевой водой ключ. Открыл кабинет председателя колхоза. Снял телефонную трубку.

– Алло! Кто дежурит? Катюша? Говорит Долгушин. Здравствуй, здравствуй, милая. Дай-ка квартиру секретаря райисполкома. Быстренько.

Долгушин услышал в трубке недовольный голос и вежливо поклонился телефонному аппарату.

– Говорит следователь Долгушин. Долгу-шин! Извините, Никанор Иванович, что в такое время беспокою. Я на следствии. Мне срочно нужна консультация вашего отца… Да-да. Во-первых: важная для краеведения находка. Это по его части. И второе… по моей работе. Тоже важное и срочное. Очень срочное. Но, если он спит, я позвоню позднее.

– Станет мой старик спать в такое время! – ответил Никанор Иванович. Голос его отдалился, затих. Спустя минуту следователь снова услышал его. – Только сказал ему о краеведческой находке, как он слез с кровати и в туфлях на босу ногу шлепает сюда. Кричит: «Я сам поговорю». Слушай, Долгушин! Не задерживай старика у телефона. Он в одном исподнем. Добро. Передаю трубку.

– Извините, Иван Сергеевич! – Голос Долгушина звучал мягко, почти просительно. – Вы – наш старожил. Почти тридцать лет работали учителем биологии, заведовали краеведческим музеем. Кроме вас, никто не может помочь мне, вернее даже не мне, а следствию.

– Давай, давай, – добродушно просипел в трубке низкий старческий голос. – Чем смогу – помогу. А насчет важной краеведческой находки как?.. Выдумал? Чтоб вытащить меня из постели?

– Нет-нет! – горячо запротестовал Долгушин. – Есть находка. И очень интересная! О ней потом. Прежде помогите следствию…

Слушая подробные, порой даже излишне подробные объяснения знающего и любящего свой суровый край старика, Долгушин довольно улыбался и согласно кивал головой черному, холодно блестевшему телефону. Вот она веревочка: настоящая! Это не «легенда» о хищениях семги. В голове Долгушина уже складывался план дальнейших действий. Но, как ни спешил он, все же пришлось рассказать старику-краеведу и о находке Наташи.

Услышав о дневнике урядника Сарыкина, Иван Сергеевич заволновался:

– А ты не врешь? – спросил он каким-то изменившимся голосом.

– Иван Сергеич!..

– Смотри! Да… – Теперь уже в голосе Ивана Сергеевича зазвучали просительные нотки: – Устрой так, чтоб дневник Сарыкина попал в наш музей, а не в областной. Постарайся, Долгушин.

Следователь поблагодарил старика за помощь и горячо заверил, что сделает все возможное, чтобы убедить Наташу сдать дневник Сарыкина в районный краеведческий музей…

Он вернулся в клуб. Свидетели ждали его в комнате хорового кружка.

«Надеюсь, товарищи, вы мне поможете?» – хотел спросить Долгушин. Но, увидев обращенные на него в ожидании лица, не спросил ничего.

На удивление всем, Долгушин достал из шкафа найденную в пещере фанерную трубу и сказал:

– Пойдемте к лавам! Надо найти красный кисет…

Гурьбой вышли они из клуба, миновали растянувшиеся в один порядок дома погоста. Кое-где хозяева уже поднялись.

В тихом и чистом утреннем воздухе слышалось тоскливое блеяние овец. Где-то рубили хворост. Визжал вороток колодца.

– Кто поведет нас к лавам? – спросил, не замедляя шага, Долгушин.

– Стежка тут прямая, – ответил за всех Прохор Петрович. – Нечего и вести…

Вскоре, словно подтверждая слова бригадира, впереди блеснула Семужья, с нависшим над водой противоположным берегом, густо заросшим мелкими серебристыми ивами.

У реки Долгушин быстро распорядился своими помощниками. С собой он оставил Наташу и Ваську. Остальным велел укрыться на высоких местах и следить за подходами к реке.

– Сможешь показать место, где Барбос бросил в воду кисет? – спросил он у Васьки.

– Идите за мной. – Гулко топая по пружинящим доскам, мальчуган забежал вперед. – Здесь я напоролся ладонью на сучок. Выходит – Барбос обронил кисет вон где.

– Будем искать, – сказал Долгушин.

Он взял у Васьки фанерную трубу и опустил ее застекленный конец в бурлящую воду. В трубу хорошо просматривалось каменистое дно. По нему непрерывно бежали зыбкие тени, падающие с беспокойной поверхности реки. Случалось, что и стайка мальков мелькнет перед самым стеклом. Течение сносило толстую трубу, мешало искать.

Но Долгушин пядь за пядью внимательно просматривал дно, вглядываясь под камни, – течение могло сместить кисет.

Васька крутился возле него, помогал советами. Наташа держалась в стороне. Девушке не хотелось выдавать охватившего ее волнения.

– Есть! – воскликнул Долгушин.

Васька заранее сбросил сапоги, закатал брюки повыше колен и стоял наготове. Он тотчас же быстро сполз с высоких лав на чуть прикрытый водой валун. Совсем рядом, между двумя камнями, под пенящимся буруном еле заметно выделялся потемневший в воде красный шелковый кисет.

Васька нагнулся. Правая штанина соскользнула с колена, намокла. Мальчишка сгоряча не обратил внимания на такой пустяк. Кисет-то найден!

– Тяжелый какой! – воскликнул он, взбираясь на лавы. – Я хоть и некурящий, а тоже понимаю: в нем не табачок.

– Вылезай, вылезай! – нетерпеливо подогнал его Долгушин. – Некурящий!

Он отобрал у мальчугана находку и принялся растягивать мокрый неподатливый шнурок. Васька стоял рядом и, не спуская глаз с рук следователя, пританцовывал от нетерпения.

Наконец-то шнурок поддался. Долгушин запустил руку в кисет.

– Есть! – радостно воскликнул он. – Расстелите-ка что-нибудь.

Васька сорвал с головы свою нескладную шапку. Из кисета полилась в нее молочно-радужная струйка.

– Жемчуг! – невольно воскликнула Наташа. – Да это же миллионы!

– До миллионов тут далеко. – Долгушин не упустил случая блеснуть перед девушкой своими совсем еще свежими познаниями, полученными от старого краеведа. – Речной жемчуг намного дешевле морского. Но все же… куш они взяли хороший. Понятно теперь, почему Сазонов крутится где-то поблизости. Разве он уйдет от такой добычи!

Наташа осторожно, двумя пальцами выбрала из шапки две крупные грушевидные жемчужины.

– Не знаю, сколько они стоят, – сказала девушка, любуясь их тонкими переливами, – но я с удовольствием надела бы такие сережки. С удовольствием!

Налюбоваться находкой вдоволь ей не пришлось. Долгушин достал большой клетчатый платок и бережно ссыпал в него жемчужины.

– Вот это добыча! Не то что семга! – сказал он, обращаясь к Ваське. – Теперь ты понял, мимо каких раковин прошел на берегу и даже не нагнулся, не взглянул на них. И верно… «Чудак-рыбак».

– А чего раковины? – стараясь скрыть смущение, ответил мальчуган. – Их в