Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– А-а! – заорал он в бешенстве. Подхватив карабин, ломанулся через кустарник.

В балке, возле запряжённых саней, сгрудились пятеро. На санях сидел Большунов. Рядом – тыча пальцем в кусты, что-то энергично говорил Лапин. Подле прикрывал шапкой кровоточащее ухо Жеребьев.

При виде охотинспектора с карабином наперевес Большунов грузно поднялся.

– Ты – беглый! – веско произнёс он. – Мы тебя разыскивали и теперь задерживаем!

Микушев, к испугу всех, засмеялся.

– Ой ли! – не поверил он. – Вы браконьеры! И убийцы! Только что убили человека! Товарища моего при исполнении убили! А вот давайте в игру сыграем! – Он осклабился. Повёл карабином, предупреждая попытку поднять оружие. – Называется – «О, счастливчик!». Вас, гляжу, пятеро. У меня в магазине и стволе четыре патрона. Разыграем, кому повезёт?.. Мне, беглому, по хрену метель! Ну! Оружие на снег! Или – начинаю отсчёт!

– А вот и первенький! – Он навёл карабин на побелевшего Жеребьева. – В спину ты, конечно, стрелял? Ты! Ты всюду в спину!

В горле Микушева клокотнуло. Палец на спусковом крючке забегал.

Жеребьев судорожно отбросил обрез одностволки со вкладышем от ППШ. Зачем-то показал пустые ладони.

Микушев широко осклабился – доказательство убийства лежало перед ним на снегу.

– Крыша пошла, – выдавил из себя Лапин.

Что взять с сумасшедшего? Следом побросали оружие остальные.

– Теперь шапки долой по покойному – и в сани! – потребовал Микушев.

Лапин и Жеребьев вопросительно скосились на пунцового Большунова.

– Послушай, Микушев! – выдавил из себя тот. – Никто не хотел… Это недоразумение. И вообще…

– Недоразумение! Вот это так съюморил!.. – Микушев показал большой палец. – Живо в сани! А то я до шуток нынче сам не свой! – Он показал на палец, нервно поигрывающий курком. – Вот всё решаю: может, лучше вас, паскуд, в самом деле перестрелять! И государству хлопот меньше.

Большунов нехотя опустился на солому, рядом, с краешку, притулились Лапин с Жеребьевым.

– Где остальные? – Микушев повел головой на осёдланных коней.

– Ищи-свищи! – хмыкнул Лапа. – Считай, не было никого больше.

– Разбежались! – смекнул Микушев. Подозвал струхнувшего бурята. Под его надзором тот принялся навешивать изъятое оружие на лошадиную холку.

– Прохор Матвеевич! – Лапа незаметно потеребил директорский рукав.

– Зачем убили, дурачьё! – процедил тот. Зыркнул на Жеребьева. – Ты?

– Я в Микушку целил!

– Да что теперь! – Лапа подсел поближе. – Теперь только решать!

Он скосился на отвлекшегося Микушева, прижался губами к директорскому уху. – Прохор Матвеевич! Его кончить надо!

– Да ты!.. Дурень! – вспылил Большунов. – С кем говоришь? Убийцу нашёл!

– Ты, может, и нет. А вот мы с Жеребой… Если что, нас под вышку подведут! А под вышкой – не обессудь – любой заговорит! Убийство не убийство. Но грехов на тебе – сам знаешь!

– Не пугай – пуганый!.. Да и народ!..

– Так уж разъехались все. Мы – последние! – горячо зашептал соблазнитель. – Петька-бурят! В глубинку его куда подальше переправишь, деньжат на новый дом кинешь, – вовек пасть не откроет… Их же двое всего было! Одного – хошь не хошь – уж нет. А Микуш – вглядись, кровища набухла. К тому ж – беглый! Мы с Жеребой на рывок навалимся. Финка-то в сапоге. Коснись чего, ты, как всегда, стороной!

Большунов потряс большой головой:

– Ой, связался с олухами!

– Ну же!.. Твоё слово! – поторопил Лапа.

– А сможете, чтоб чисто?

– Люди! Не стрелять! – донёсся пьяненький голос меж деревьев. – Не стрелять, люди! Это не лось, не кабан! Это к вам идёт обмороженный Александр Михайлович Голубович! Не стрелять!

В падь вышел розовощёкий мужчина в узких золочёных очках, в добротном тулупе и богатой беличьей шапке. В меховых сапогах поверх стёганых брюк. С инкрустированной «вертикалкой» за спиной.

– Вот вы где! – протирая запотевшие очочки, он направился к саням.

– Этот-то откуда? – простонал Большунов. – Его ж давно увезти должны были.

– Стою, стою на «номере»! И никого. Аж закостенел! Скверно гостей принимаешь, Прохор Матвеевич! Бросили, как цуцика какого! Срочненько налей.

Он нацепил на место очки, проморгался. Увидел Большунова в санях среди нахохлившихся подсобников. Разглядел наведённый на себя карабин.

– Что это значит? – спросил он Микушева.

– Ты задержан, – сухо объяснился тот. – Как соучастник.

– Соучастник чего? – Мужчина удивлённо глянул на угрюмого Большунова. Тот отвёл глаза.

Мужчина сбледнел.

– Это ерунда. Чушь какая-то несусветная. Послушайте… Меня пригласили. Наверняка есть разрешение. Прохор Матвеевич, вы чего отмалчиваетесь?.. И потом, почему в таком тоне? На «ты»? Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?! Я – заместитель министра…

– Был. А нынче ты – соучастник убийства, – равнодушно возразил Микушев. – Вон вишь?

Голубович в самом деле разглядел, наконец, недвижное припорошенное тело.

– Как же это? – пробормотал он.

Микушев стянул с его плеча карабин. Показал на лежащего Репнина:

– Познакомься. Это был Георгий Вадимович.

Перевел дуло на бурята:

– А это Петя, возница. Поступаешь в его распоряжение носильщиком. Вместе перенесёте Георгия Вадимовича в сани. Живо!

Подгоняюще ткнул в живот. Из Голубовича с шумом вышел воздух.

Погрузили тело Репнина, расселись вокруг.

Микушев на лошади, обвешанной оружием, и с карабином на груди, подъехал к саням.

– Попробуешь погнать – пуля в затылок твоя, – предупредил он бурята.

Процессия неспешно потянулась в сторону администрации заповедника.

Голубович с пузырящимися губами яростно набросился на Большунова.

– Как это прикажете понимать?! Как кутят в повозке!.. Во что вы вообще меня впутали? Браконьерство, труп какой-то. Это называется – хозяин тайги? Да меня через неделю должны министром назначить. И что по вашей милости теперь?

– Вам же сказано: теперь вы – соучастник убийства, – угрюмо ответил Большунов.

– Как это? – Голубович растерялся. – Вы что, это серьёзно?! Вы-то знаете, что я никого не убивал!

– Может, и не убивал, – вяло согласился Большунов. – А может, и… Кто-то стрелял в спину. Почему не вы?

– Да вы… с кем это? Шантажировать, что ли? – Голубович набрал воздуху.

– Отдохни, министр. На параше наговоришься, – оборвал Лапин. Как и остальные на санях, он не отводил взгляда от слабеющего, обвисшего на лошади конвоира. Ткнул локтем директора. Вновь припал к уху:

– Матвеич, самое время.

Дорога как раз начала подниматься вдоль обрывистого горного кряжа, на верхушке своей достигавшего десяти метров высоты. Подножие хребта было усыпано острыми валунами.

– Даже ножом не придётся. Чуть подтолкнуть и… – Лапин засопел. – Тут же вернулись. Коней, прочее похватали, следы замели