Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Даже на Пурим? – удивлялся Герберт. – Никто старше двенадцати лет не празднует Пурим.

Претензии Хильды пережили кризис после бар-мицвы Денниса, когда Фрида сообщила ей, что их семья больше не намерена соблюдать кошерные традиции. Они присоединились к реформистской синагоге. В нее перешли многие из их кантри-клаба.

– Даже не думайте! – возмутилась Хильда. – Что за дурацкий «храм» для атеистов. Они даже не называют его синагогой.

– Мы не атеисты, – возразил Герберт и мысленно добавил: «Разве атеисты стали бы так церемониться с тобой?»

– И что я буду есть, когда приду к вам в дом? – спросила Хильда.

– Мы приготовим для тебя специальное блюдо, – успокоила ее Фрида.

– Оно будет не таким хорошим, как ваша еда.

– Когда ты придешь, мы подадим рыбу, – сказала Фрида. – Мы все будем есть одинаковые блюда.

– Я не люблю рыбу, – заявила Хильда.

– Мы подадим макароны, без мяса, – предложила Фрида.

– Они невкусные, – возразила Хильда.

– Но мы будем есть их вместе, – сказала Фрида. – Разве не это главное?

– Вы можете заказать это у «Шломо», – сказала Хильда. – Брискет из говядины к этой пятнице.

Хильда настояла, чтобы Деннис и Хейди звали ее Нана, бабушка. На бар-мицве Денниса она позаботилась о том, чтобы он поблагодарил ее.

– Ты бы тут не стоял, если бы я не познакомила твоих родителей, – сказала она и повернулась к Хейди. – Ты тоже, мисс.

Каждый год на праздник Четвертого июля семья снимала дом на озере Мичиган. Хильда непременно увязывалась тоже.

– Она в своем репертуаре, – вздыхал Герберт.

– Она не может жить вечно, – возразила Фрида. – Типун мне на язык.

Когда у Хильды обнаружили рак поджелудочной железы, Фрида и Герберт взяли ее к себе. «Ненадолго», – пообещала Фрида. Хильда жила еще восемнадцать месяцев, достаточно, чтобы заставить Герберта и Фриду отпраздновать ее семидесятилетие у «Шломо».

– Они все сделают правильно, кошерно, – сказала Хильда. – Я знаю, вам хочется это сделать для меня.

Она оставила Фриде дом и объяснила повод для такого подарка в своем завещании: «Фрида знает, что я сделала для нее».

– По-моему, она хотела, чтобы я была благодарна за наш счастливый брак ей, а не тебе, – сказала Фрида Герберту.

– Давай в следующую пятницу сходим вечером в кино, – предложил он.

* * *

Деннис окончил колледж Уэйна и стал сначала бакалавром, а затем и доктором юриспруденции. Он был прилежным студентом и много работал. Хейди получила степени бакалавра и доктора юриспруденции в Мичиганском университете. Она блестяще училась и много работала. Их родители гордились своими детьми. После юридической школы Деннис стал работать секретарем в окружном суде Детройта. Хейди устроилась секретарем в верховном суде Мичигана. Когда пришло время, они открыли совместную практику в Детройте – завещания, налоги, разводы.

Когда им перевалило за тридцать, они обзавелись семьями. Деннис женился на бухгалтерше, работавшей у его родителей, а Хейди на коллеге. Они подумывали о том, чтобы открыть практику в Энн-Арборе, Хейди нравилась эта мысль, но Деннис понимал, что в большом Детройте у них больше возможностей, и они хотели быть ближе к родителям и, теоретически, к их Нане. Они часто приглашали Хильду к себе, но она отказывалась, говорила, что не поедет, раз там будет «эта персона, сбившая с толку Хейди». Она считала, что Детройт клоака, где полно криминала и болезней. Деннис и Хейди оставили еврейские праздники Хильде, а сами отмечали в своих семьях День благодарения, Рождество и Пасху.

– Сначала моя семья бежала из Европы, потом из Детройта, – говорила Хильда. – Куда нам бежать отсюда?

– В Боку[116], – предложила Хейди.

Юридическая практика шла хорошо. Как и родители, Деннис и Хейди уделяли работе большое внимание. Хейди была более высоким профессионалом, чем Деннис, но она была лучше во всем, что они делали.

– Почему не я? – спросил он как-то раз.

– Ты родился раньше срока, – ответила Хейди. – Но ты молодец, достиг многого. Вообще-то, я тоже не гений.

– Жалко, что нас так мало, – сказал он. – У нас нет родственников. Когда мама с папой умрут, мы с тобой останемся вдвоем.

– Но есть еще наши дети и внуки, если они появятся, – возразила Хейди.

– Но из нашего поколения уже никого.

– Возможно, у нас есть двоюродные или троюродные братья и сестры, – предположила Хейди.

– Не знаю. – Деннис пожал плечами. – У старших Берманов не было никого, у Хильды тоже. Как грустно.

– Почему ты стал думать об этом?

– Сегодня клиентка писала завещание. У нее три брата и две сестры. В семье ее матери было шестеро детей, в семье отца восемь. У нее не счесть кузенов. – Он засмеялся. – На их свадьбе было сто человек, шестьдесят пять из них родственники. Она сказала, что это было прекрасно.

– Как я догадываюсь, она не еврейка, – сказала Хейди.

* * *

Герберт умер во время игры в гольф, у семнадцатой лунки. От сердечного приступа. Скоропостижно. Ему было восемьдесят три.

– Жалко, что он не прошел всю дистанцию, – сказала Фрида, когда обзванивала друзей и знакомых. – Он ушел так, как и хотел. Он никогда не доставлял никому проблем.

Она грустила и временами страдала от одиночества, но ее спасала работа. Она взяла на себя руководство «Берман & Глассер».

– Я не могу представить свою жизнь без работы, – сказала она Хейди. – Матери, сидящие дома, должно быть, чувствуют себя как в тюрьме. Дети не спасение. Сейчас они ползают по ковру, а завтра уже уедут в колледж.

Она ушла на пенсию в восемьдесят два и продала бизнес дочери Ирвинга Глассера.

– Она умнее, чем ее брат, – сказала она Хейди. – Не такая приятная, но умней.

– Как я и Деннис.

– Как папа и я, – добавила Фрида.

Через три года во время метели она поскользнулась и сломала бедро. Травма зажила, но этот несчастный случай лишил ее уверенности в себе и, как она сообщила Хейди, множества мозговых клеток.

– Прежде я помнила про такт, а теперь нет. Я говорю то, что думаю, порой неприятные вещи. Пожалуй, восемьдесят пять лет хороших манер – это все, что ты можешь ожидать от человека.

Она сделалась затворницей. Почти ничего не ела. Ленора ухаживала за Фридой как могла, но и сама уже плохо ходила из-за больных коленей и бедер. Хейди наняла женщину, чтобы та присматривала за обеими.

– Экономка для экономки, – усмехнулась Ленора. – Решение в духе Берманов.

Когда Ленора сообщила, что хочет уйти на пенсию, Хейди и Деннис убедили Фриду перебраться в жилой комплекс «Холстед-хаус» для престарелых.

– Я согласна, если со мной поедет Ленора. Я заплачу.

– Она хочет жить с дочкой, а не с тобой, – возразила Хейди.

– Я знаю