Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– Достояние народа, – и, переждав смех, добавил с некоторой грустью: – Хохот без причины… Нет, я ничего не сказал. Впрочем, привет, орлы.

– Ты и со мной здороваешься? – уточнила девушка. – Тогда здравствуй, голубь.

– Он и есть. Почтовый. Я весточку принес.

Весточкой был вызов Аратова в очередной кабинет – сразу после работы. Фаина открыла было рот, чтобы немедля объяснить, с кем и зачем придётся ему беседовать, как с порога раздалось: «Фаинушка!» – и к ней грузно двинулся кто-то сияющий.

– Сан Димыч, дорогой, – замахала она руками, – у меня лак сохнет.

– Ну уж в щёчку-то можно? Не удержусь.

– Игорь, это Шурик Гапонов, – представила Фаина, но Аратов и сам понял, кто стоит перед ним. Он уже знал от Фаины, что Гапонов старше его на три года, толков, холост, лыс («Тоже!» – подумал тогда Аратов, бросая взгляд на Векшина), имеет должность старшего инженера и оклад – тысяча шестьсот; сведения, однако, оказались неточными: прежде всего тот вовсе не был лыс как колено, а носил изрядный венчик русых волос, главным же несоответствием было то, что Аратов ожидал увидеть невысокого толстяка в очках, а не здоровенного детину в модном, дорогой ткани, костюме, на который немедленно обратила внимание Фаина:

– Скажешь, свободно купил?

– Сшил.

– Когда ты успеваешь? Можно подумать, что занимаешься этим в экспедиции. Ну, как вы там жили?

– Отлично, Фая. Как ещё можно жить на полигоне?

Он говорил ровным басом, какой, возможно, один только и соответствовал той степени удовлетворённости жизнью или собою, какая угадывалась в нём.

Пожимая руки, Гапонов обошёл всех – и всё же у Аратова осталось впечатление, что тот не заметил его присутствия в комнате. Векшину пришлось повторить вслед за Фаиной, с нажимом: вот, у вас новичок.

– Кандидат в новички, – поправил Гапонов. – Его ещё надо отвезти на площадку и учинить прописку – тогда и станет новеньким. Здесь-то не прописался ещё?

– Любителей ждал, – сухо ответил Аратов.

Гапонов хмыкнул:

– Ну, ладно, ладно. Я рад: для нас каждый человек – подарок. У наших, кого ни возьми, голубая мечта – завести себе сменщика. Сейчас вот Петя Еленский остался в экспедиции один за всех, так и ноябрьские проведёт в одиночку. Ты ведь знаешь, Фая, теперь новая мода: вывозить на праздники всех до единого. У нас свой самолёт будет раз в неделю.

– Посмотрим ещё, что будет, – пожала плечами Фаина.

Другие сотрудники, с которыми успел познакомиться Аратов, казалось, были довольны кочевой жизнью, во всяком случае, не хулили её вслух, и лишь одна Фаина повторяла, что с удовольствием сидела бы дома. Аратов пропускал её слова мимо ушей, не понимая, почему бы в таком случае и в самом деле не отказываться от командировок; к тому же, вероятно, не всё плохое для девушки было плохим и для него; из своего небольшого опыта Игорь успел вывести, что мнений на свете существует больше, чем людей, и чужие оценки часто лишь обостряли желание взглянуть своими глазами; здесь же он пока одни лишь готовые мнения и выслушивал: рассказчики словно сговорились не описывать реалий. Задай он конкретные вопросы, ему бы ответили – и подробно, – но таковых ещё не возникало у Аратова, потому что знать, о чём спросить, значит наполовину уже представлять; представления же его были скудны и оригинальны. Думая о близких теперь поездках, Игорь пытался вообразить доступное там зрению и, как казалось, знакомое уже сейчас – степной пейзаж и вид стартовой позиции. Степь виделась ему покрытой густой и высокой, по пояс, травою, а стартовая площадка – огороженным проволокой участком размером шагов этак сто на сто, на котором размещаются пусковая установка и, буграми, несколько блиндажей. Коллеги, однако, в разговорах между собою то и дело произносили «гостиница», а «блиндаж» – никогда, и Аратов дорисовал свою картинку, разместив в углу квадрата четырёхэтажный дом из красного кирпича.

Условия там, видимо, были сносные, если кто-то по своей воле оставался в экспедиции на праздники.

– Петя один как перст, – объяснил Гапонов. – Зато у него видимо-невидимо приятелей среди офицеров. А вообще, это редкий случай, что мы сейчас сидели с ним вместе. Обычно мы меняемся, один тут, другой – там, но на этот раз был, как-никак – первый пуск.

– Я так на него рвался, – подосадовал Аратов.

– Э, сколько их ещё впереди… Да первого, в сущности, и не было, мы провели – бросковый: пустили болванку, макет второй ступени, только чтобы проверить сход с пусковой. Тут и анализа-то практически не потребовалось. После праздника стрельнём по-настоящему, вот тогда и навалимся на расчёты всем миром.

Стрельнуть по-настоящему – тоже было не то, чего ожидал Аратов, считавший, что всякий пуск есть стрельба по какой-нибудь мишени, теперь же выходило, что такими бывают лишь самые последние, в присутствии высоких комиссий, испытания, до которых надо ещё дожить.

– Вас что же, двое пришло? – вопросительно посмотрел на Яроша Гапонов.

Фаина запоздало объяснила:

– Это Витя Ярош. Его взял к себе Федот.

– Федот, Федот, под себя гребёт. Ракеты ещё нет, а он людей набирает. Так вы, что, из одного вуза? Друзья детства?

– Из одного цеха всего лишь, – сказал Аратов. – А институты кончали разные.

– Рабочий класс, гегемон! Только погодите, погодите: надворе ноябрь, а стажировка до сих пор кончалась в марте. Вы, должно быть, кашу какую заварили на производстве?

Ярош с восторгом воскликнул:

– Слово в слово! Точно то же спросил Караулов: «Что-то вы, хлопцы, вдруг все побежали с завода? Вы, часом, кашу какую-нибудь не заварили?»

– И что же оказалось?

– Слушайте дальше. Он ещё спросил, не склочник ли я, и оказалось, – Виктор обернулся к Гапонову, – что нет, не склочник. Спрашивает дальше: «Пьёте?» Ничего себе, думаю, анкета, я ж и сам не знаю, пью или нет, это уж у кого какие мерки.

– Ты, разумеется, сказал, что мама не разрешает.

– Я сказал, что не понял вопроса. Он уточняет: «Умеете?» – причём опять таким тоном, что не определить, шутит человек или серьёзно. Мне первый вариант выгоднее, я и пошутил в ответ: мол, если в интересах дела, то не подведу, наливайте. Ну, на это он велел не рассчитывать.

– Молодец Караулов, – похвалила Фаина. – Не экзамен же устраивать, в самом деле.

– Ты, значит, хотел, – не унимался Гапонов, – чтобы тебе официально пообещали дармовой спиртик?

– Знаешь, если мне захочется выпить, то уж двадцать восемь семьдесят я как-нибудь заработаю.

– И что ты на них купишь на полигоне?

– Нет, всё-таки молодец Караулов, – повторила Фаина.

– Да чем же он теперь молодец? Ну, сочинил