Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

72

А вот слова, которые Ленни Белардо произносит на самом деле в вызывающей оторопь первой проповеди Пия Тринадцатого перед верующими на площади Святого Петра. Ленни Белардо, следуя сформулированной им догме отсутствия и незримости папы, произносит ее, повернувшись к слушателям спиной.

– О чем мы забыли?

О чем мы забыли?

Мы забыли о Боге.

Вы! Вы забыли о Боге. И я вам этого никогда не прощу.

Буду предельно честным. Надо быть ближе к Богу, чем к людям. Я ближе к Богу, чем к вам. Я никогда не буду вам близок, и вы должны это знать. Ибо все мы одиноки перед Господом.

Мне нечего сказать тем, кто хоть немного сомневается в Боге. Могу только напомнить им о своем презрении. О том, что они жалкие создания. Мне незачем доказывать, что Бог существует. Пусть они доказывают мне, что Его нет.

Вы в состоянии доказать, что Бога не существует?

Если вы не можете это доказать, значит, Бог есть. Бог существует. И Он не будет интересоваться нами, пока мы не будем интересоваться исключительно Им.

Понимаете, о чем я?

Ис-клю-чи-тель-но! Круглые сутки.

Ваши ум и сердце должны быть заняты только Богом. Для всего остального нет места. Ни для свободной воли, ни для свободы, ни для того, чтобы стать независимым. Я слышал, как говорят: “Стать независимым от Бога”. Да, и такое слышал. Но когда ты становишься независимым от Бога, это невыносимо больно. До смерти больно. Без Бога мы все равно что мертвы. Бродячие мертвецы, которые шатаются по улицам.

Хотите увидеть мое лицо? Сперва узрите Господа. Я не стану вам помогать. Не стану указывать вам путь. Чтобы увидеть меня, прежде узрите Бога.

Глава вторая

Тайный план

73

Ленни Белардо у себя в покоях, распахнув руки перед Господом, раскрывает подлинную тайну своего избрания на конклаве – тайну молитвы, ее действенности.

– Мы, все кардиналы, собрались на конклав. Четвертое голосование. Была самая тупиковая ситуация. Я смотрел на кардинала Дюссолье, аутсайдера в гонке за папский трон, – я знаю его с самого детства, мы вместе пережили немало горя; смотрел на престарелого кардинала Спенсера, высокого и сгорбленного, моего наставника, наиболее вероятного кандидата на папский трон. Он вел себя спокойно, мудро, а у меня мудрость всегда вызывала подозрение. Я знаю, в уме он уже сочинял свою первую папскую проповедь, возможно, даже обдумывал первую энциклику. Я смотрел на него. Смотрел на них всех. А потом я стал молиться Богу.

Вот моя молитва, я бормотал ее сквозь зубы: “Господи, мне все равно, какими средствами – все средства хороши, законные и незаконные; мне нет дела до Святого Духа, просветит Он нас или не просветит, нет дела ни до чего, нет дела до Твоего мнения, нет дела до того, что я недостоин, что я даже не аутсайдер, до того, что Ты считаешь меня слабым и трусливым, нет дела до того, чтобы возлюбить ближнего, как самого себя, – я никогда не смогу возлюбить ближнего, как самого себя, я знаю лишь одно, Господи: я могу быть Тебе полезен, а другие – нет”. И я стал молиться с еще большей силой. С такой силой, с таким напряжением, что от усердия едва не обделался. Я вжался в кресло, чтобы не опозориться, и сказал Господу, пока смотрел на Дюссолье: “Господи, не его, меня”. Смотрел на Спенсера и снова повторял: “Господи, не его, меня”. Пока не началось новое голосование, я повторил, наверное, пять тысяч раз, словно мантру: “Господи, не его, меня, не его, меня, не его, меня”. А под конец: “Не их, меня”.

И вот я папа. Не они. Сестра Мэри назвала бы это чудом. Другие сказали бы, что моя молитва была услышана. Не знаю, как это назвать. Все побледнели, услышав, какое я выбрал имя, а я наслаждался их страхом. Они постепенно со мной знакомились, потому что совершили огромную ошибку: избрали папу, которого не знали. Сегодня они начинают это понимать. В этом их великий грех: они избрали папу, полагая, что они его знают.

Я назвал свое новое имя – Пий Тринадцатый, а они забыли поблагодарить Господа, потому что решили, что Господь их не просветил. Я тоже забыл поблагодарить Господа, потому что тоже подумал, что Господь их не просветил. Я люблю себя больше ближнего, больше Господа, я верю только в себя, аз есмь всемогущий Господь, и вот я подумал: Ленни, ты сам себя просветил, черт возьми!

Все папы в момент избрания плакали, дрожали, вели себя неприлично. Я – нет. Потому что так ты себя выдаешь. Рано или поздно они всегда начинают вести себя неподобающе. Папы, епископы, кардиналы выдавали свою слабость. Не в силах совладать с собой, топили свои амбиции в стакане воды. А я – нет. Я никогда не веду себя непристойно. Поэтому я сказал про себя: Ленни, теперь ты – папа. А остальные… остальные – никто!

74

Кардинал Спенсер, духовный учитель Ленни Белардо, обошедшего его на конклаве, и Войелло. Спенсер, как нам известно, хотел стать папой. А Войелло должен был обеспечить его избрание.

– Анджело, ты мерзавец. У нас был уговор. Я становлюсь папой, ты остаешься государственным секретарем. Идеальное равновесие. Но ты оказался предателем. Вытащил этого парня, как кролика из шляпы фокусника. Моего ученика. Ты дорого заплатишь за подобное неуважение. После его проповеди ты и сам это понял. Ты не сможешь им управлять. Какой же ты дурак! Если ты боялся моих радикальных взглядов, ты забыл одну простую истину: молодые куда радикальнее стариков.

– Майкл, на самом деле все обстояло иначе!

– И как же? Ты боялся, что старик Спенсер не будет послушным? Так получай молодого Спенсера. Церковь будет в его руках много лет, и вот его ты действительно не сможешь контролировать. Еще неизвестно, оставит ли он тебя государственным секретарем. Я не понимаю, ты‐то что выиграл?

– Не понимаешь, потому что не даешь объяснить, как все обстояло на самом деле.

– И как же?

– Я не интриговал против тебя. Не велел своим голосовать за Белардо. Я делаю вид, что это так, чтобы сохранить свою власть. В какой‐то момент, без чьих‐либо указаний Белардо стали отдавать голоса. Вот правда, Майкл, в которой я никому не могу признаться.

– Без указаний начали отдавать голоса… Не издевайся надо мной. В чем ты хочешь меня убедить? Что на нас на самом деле сошел…

– …Святой Дух. Думаю, да, Майкл. Это был Он.

– Ты с ума сошел. Нет, ты дурак. Погоди, я догадался: ты сумасшедший дурак.

– Майкл, на нас сошел Святой Дух.

75