Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

Катя прочитала заголовок новости и выронила муху и комара из рук. Дурацкий кухонный каменный пол. Раньше он уничтожал только тарелки и бокалы. Теперь жадно притянул и разбил зеркальце.

Зеркальце лежит на плитке печально и обиженно, ему грустно терять свою суть – отражающую и полезную. Даже муха с комаром выглядят расстроенными. Но осколки беспечно сияют: сегодня редкий солнечный день. Катя боится читать новость дальше, и память заботливо подкидывает взамен воспоминания. Осколки на каменном полу – это «снова», потому что так было десять лет назад, когда они с Ариной приехали в Петербург.

Сверкающие осколки, треснувшее прошлое, хрустящий и счастливый звук под подошвами. Безмятежное время, безоблачная молодость, бессовестная свобода. Короткие кудри, непокорная челка.

Челка – подробность для убежавшей юности, грустные взрослые челок избегают, слишком много мороки с этими челками – стриги, укладывай, раздражайся. У Кати давно нет челки, хотя волосы хранят верность горячему задору – кудрявятся, не слушаются, брыкаются.

«В перестрелке с браконьерами в тайге Камчатки погибли пять человек из пятнадцати участников экспедиции».

* * *

В купе проводницы висел календарь за прошлый год – 2007-й. Два кремовых поросенка с острыми ушками и розовыми копытцами рядом с букетом подсолнухов. На голове у поросят сияли зеленые блестящие шляпки. Во всю ширь разноцветная надпись: «С годом Свиньи!» Катя забыла все детали той их дороги, кроме этих растерянных поросят и отчаянного поздравления.

В поезде они провели почти сутки и выпрыгнули на перрон ранним утром предпоследней недели августа. Вокзал сонно оживал, говорил неразборчивым женским голосом, пах рельсами и едким дымом. Девочки остановились посередине платформы, у Арины на рюкзаке расстегнулась лямка. Сначала она, чертыхаясь и что-то бормоча, возилась с ней, а потом встретилась с Катей взглядом. Вместе они почувствовали то, что с ними случалось раньше и много раз после. Чувство неловкости от внезапно накатившего нелепого счастья.

– Слишком киношно, – сказала Арина и окончательно развеяла морок, достав из пачки сигарету. Дым заметался, будто не зная, в каком направлении лететь.

* * *

– Ну что – на метро или пешком пройдемся?

– Конечно пешком, – сказала Катя, и они пошли.

Солнце исчезало и появлялось за бегущими пышными облаками. Девочки вынырнули на Невский проспект, улица тут же затянула их в беспокойную толпу. Сразу нужно было идти быстро, почти бежать, то сталкиваясь с людьми, то обгоняя кого-нибудь, хотя они никуда не спешили. Пришлось свернуть на более тихую Маяковскую и направиться в сторону будущего дома.

Арина с Катей вместе толкнули тяжелую высокую деревянную дверь, и та неохотно впустила их. За ней была еще одна дверь, намного скромнее, металлическая, серебристая и безликая, которая открывалась так легко, что человек, который собирался штурмовать и ее, неизменно проваливался вперед и говорил «Ух» или «Ой».

Парадная оказалась широкой и просторной, с высокими потолками-арками и стенами, украшенными лепниной: вьюнки, изящная листва и пухленькие купидоны под слоями штукатурки. К тяжелым чугунным перилам лестницы был прикручен велосипед «Турист». Под лестницей – две красные детские коляски. Лифта в доме не было. К квартире на четвертом этаже нужно было подниматься по низким, словно стертым ступенькам.

Ко второму этажу парадная начинала терять изящество, от купидонов не осталось и следа, всю лепнину кто-то закрасил бордовой краской. На подоконнике стояли вперемешку цветы в коричневых и белых пластмассовых горшках. Один из них, с исполинскими длинными ушами, был украшен новогодними шарами. Между горшками примостились старые резиновые Дед Мороз и Снегурочка в поблекших костюмах. Рядом задорно выставила вперед желтые ручки пластмассовая кукла в платье с рюшами. Она улыбалась и сияла щеками, раскрашенными синей и красной ручкой.

– Крипота, – вздрогнула Арина, которая с детства боялась кукол и играла только с машинками и плюшевыми медведями.

Совсем скоро Катя поняла, что ступеньки оказались коварными и только делали вид, что подниматься по ним легко. Дотащив до нужного этажа чемодан, они плюхнули его на придверный коврик и остановились, тяжело дыша. Арина посмотрела на растрепанную Катю и засмеялась:

– Мы так с тобой хороши, что нам, может быть, ничего не сдадут.

– Или вообще не откроют.

Смех эхом заскакал под потолком.

– Я забыла имя-отчество… – Арина поставила на бедро рюкзак, расстегнула его, выискивая зеркальце.

– Эмма Константиновна.

– Точно. Как провалилось…

Катя, опершись на перила, посмотрела вниз пролета. Там пестрело и серело одновременно. Строгие бежевые колонны, выкрашенные внизу все тем же мутно-бордовым, пол, выложенный серыми плитами совсем в другое время и для совсем других людей. То тут, то там на них виднелись всплески какой-то белой краски, словно кто-то бесконечно долго нес ее на протяжении веков и случайно расплескал.

– А, вот наконец, – сказала Арина, и зеркальце звонко ударилось о пол. Катя оторвалась от разглядывания бесконечного пролета. На полу в сверкающих осколках бродил пьяный луч солнца из круглого зарешеченного окошка.

Арина подняла глаза к потолку, как она делала всегда, подбирая то или иное ругательство. Но сказать ничего не успела, потому что дверь в квартиру распахнулась.

Из коридорной тьмы, кутаясь в длинную, до самых колен, вязаную кофту, выплыла женщина с аккуратно уложенными седыми волосами. Очки у нее были и на носу, и на голове.

– Вы от Лидочки? А я слышу: какие-то голоса. Заходите, заходите, девочки, я вас ждала. – Она распахнула скрипящую дверь шире. На осколки на полу женщина посмотрела как на досадное недоразумение и справилась с мимолетной неприятностью, захлопнув перед ней дверь. За мгновение до этого Катя зачем-то подхватила спинку зеркальца, на котором пестрели жизнерадостные цветы, и положила ее в карман плаща.

Прихожая продолжалась длинным коридором, в котором все плыло в жемчужной дымке. Приглядевшись, Катя поняла, откуда взялся этот туман – мебель и вещи кругом были покрыты светло-серой пылью. Захлопнувшаяся дверь подняла небольшую бурю, пыль принялась было перелетать с предмета на предмет, но тут же успокоилась. Женщина чихнула.

– Ох господи. – Она переступила через какой-то пакет. – Ваня наш уехал опять куда-то. Полгода его не видела. Я ему перед отъездом предложила тут ремонт сделать. Я обещала Оленьке, Ваниной маме, что буду ему помогать во всем. Ремонтники эти только обои на кухне содрали и вон там стену разворошили. Отсюда и пылища. И исчезли куда-то. Деньги они, конечно, взять не забыли перед этим… Тут ванная, тут туалет, а там кухня. Пойдемте туда.

На стенах коридора висели фотографии в рамках, но разглядеть, что на них изображено, было невозможно. Катя распознала только глазастую барышню в берете. Со стены в конце коридора действительно словно была содрана